Книга Судьбы мертвых, страница 33 – Тесия Цай

Чашка пуста в моих бледных руках, насыщенный вкус листьев на губах.

Комната размывается вокруг меня, а потом чернеет.

Прохладный ветерок треплет ткань моего жуцюня, когда что-то грубое и беспощадное затягивается вокруг моей шеи. Последний глоток воздуха – и земля уходит из-под ног, а мои крики заглушаются веревкой, обвивающей горло.

«Я не покончила с собой».

Мои глаза распахнулись, и я уставилась в искаженное лицо призрака Чуньхуа.

— Ты не покончила с собой, – прошептала я.

Свекры воспользовались ее потерей, чтобы избавить от нее свою семью. Они распространили ложь, что Чуньхуа повесилась, но на самом деле виноваты они сами. Та исчезнувшая служанка – наверное, ей хорошо заплатили за развязанный язык.

Облик Чуньхуа распался на ветру. «Теперь ты знаешь, почему я должна остаться».

— Я… Нет. – Я покачала головой. – Нет, Чуньхуа. Ты должна дать правосудию сделать свое дело. Если ты пойдешь по этому пути, то никогда не обретешь покой.

«Мне все равно».

«А мне нет!» – хотела закричать я. Жэнь лежал рядом, беспомощный и сломленный. Мой отец был далеко в Байму и слабел день ото дня. Родители Чуньхуа скорбели дома по духу своей дочери, пойманному в ловушку. Если я не очищу ее сейчас, то никогда не смогу никому помочь.

Что для Чуньхуа могло быть важнее мести, важнее покоя?..

А потом меня осенило: пришло воспоминание о теплом младенце у меня на руках. Об отчаянии, сжигавшем мой разум, пока я перекапывала сад в поисках.

— Чуньхуа, какой была твоя дочь? – спросила я, меняя тактику.

Ветер не поднялся немедленно, будто испуганный вопросом. Через минуту его порыв пронесся мимо моей шеи. «Она была прекрасна, такая хорошенькая и тихая у меня на руках. Но ее было недостаточно, как и меня».

Я почувствовала гнев и раскаяние в ее голосе.

— Ты дала ей имя?

В этот раз ответ поступил немедленно. «Чэньгуан. Я назвала ее Чэньгуан».

— «Утренний свет», – пробормотала я, чувствуя присутствие неба в этих двух словах. На Чуньхуа явно снизошло вдохновение. – Ты дала ей имя, полное радости.

Дух затих.

Я подняла взгляд на темную крону дуба:

— Разве ты не скучаешь по ней, Чуньхуа? Разве тебе не хочется увидеть ее снова?

Скорбь разлилась в воздухе, плотно покрывая мои легкие.

«Она мертва, мертва, мертва».

— Но она не ушла, – сказала я. – Ты снова увидишь ее, в другой жизни.

«Нет, не увижу. Не могу».

— Почему не можешь?

«Потому что я дала ей умереть».

Это был поистине болезненный факт, похороненный под ее обидой на других, – обида на себя.

Однако Лю Чуньхуа не была злодейкой. Она была человеком, девушкой с человеческими желаниями и страхами, уязвимой к ошеломительному давлению со стороны других. И пусть у нее оставался выбор поступить иначе, она страдала более чем достаточно.

— Вина привязывает тебя к этому дереву, – сказала я. – Но у духа твоей дочери нет такой привязки. Я не чувствую ее на этой земле. Разве ты не хотела бы присоединиться к ней? Наверстать время в разлуке и стать матерью, которой хотела быть?

Когда она не ответила, я сделала шаг к дубу, крепко держа посох в руке. Потом еще шаг и еще. Чем ближе я подходила, тем больше меня отталкивала невидимая сила, будто слоем инея цепляясь к коже. И хотя мой слух не улавливал ничего, кроме свиста ветра, я услышала яростное «нет», отразившееся эхом в голове. Чуньхуа все еще сопротивлялась.