Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 75 – Ольга Вереск

Она тянется к стакану и касается края пальцем.

— Принесла ему? Он сегодня без прислуги?

Я отвожу руку. Вода выплёскивается на футболку.

Холод на груди. Ткань липнет к соскам. Кто-то смотрит. Я знаю, куда смотрят. Хочется закрыться руками и одновременно ударить всех.

Кто-то ахает нарочно громко. Кристина улыбается снова.

— Ну вот. Даже здесь скилл нулевой.

Я толкаю её свободной ладонью в плечо.

— Отойди от меня!

Она отступает, тут же возвращается и замахивается. Я поднимаю руку, удар приходится по предплечью. Хватаю её за запястье. Толкаю ещё раз, уже сильно.

Кристина спиной ударяется о доску. Под стеклом дрожат объявления.

— Не трогай меня, — говорю ей в лицо.

Сама всё ещё держу её. Вижу свои белые пальцы на чужой коже, но не сразу разжимаю.

— Вика. Отпусти, — говорит Лена.

Я отпускаю.

Вокруг вовсе не тишина. Кто-то смеётся, кто-то требует разойтись, девушка справа уже говорит в телефон: «Она на Кристину кинулась».

Начало опять останется за кадром.

— Ты больная, — шепчет Кристина. — Тебя вообще нельзя сюда пускать.

Лена встаёт между нами.

— Ты первая замахнулась. Я видела.

— А толкнула меня кто?

Мокрая футболка липнет к животу. Кулак все еще сжат, ногти впились в ладонь. Смотрю на Кристину, на ее разинутый рот. Еще раз. Прямо туда. Меня трясет от того, как сильно хочется. Разжимаю пальцы о бедро.

Ставлю стакан на подоконник. Промахиваюсь, Лена успевает подхватить.

— Пойдём.

В туалете я запираюсь в кабинке.

— Я здесь, — говорит она снаружи.

Отвечаю, что слышу. Прижимаю ладонь ко рту. Сначала не получается плакать, только рвано втягиваю воздух. Потом всё-таки получается, и остановиться уже невозможно.

В груди ломит. До костей, до сведенных плеч. Я скучаю по нему, сука.

Так хочется уткнуться в его футболку, что тошно. Приехал бы, обнял. Вслед за этой мыслью слышу его «обычная шлюха» и закрываю рот кулаком. Ещё бы позвонить ему самой.

Ночью ведь ждал моего ответа. И в больницу обещал поехать, если понадобится. Теперь тоже цепляюсь за обещанное, хоть утром он меня сам добивал. Почему у меня не получается его просто ненавидеть?

В кабинке холодно. Ладонь на животе сама. Не ниже. Обещаю. Думаю о его рте у ключицы и о том, как держал за затылок. Думаю и не трогаю. Не здесь. Не после ролика.

Но возвращаться к нему нельзя.

Не потому, что больно стоять одной в туалетной кабинке.

Лена стучит очень тихо.

— Куратор может принять нас сейчас.

— Не могу, — выдыхаю, прижимаясь лбом к дверце.

— Тогда напишем. Я рядом, — Лена говорит тише, почти шёпотом.

Выходя, вижу, что она держит мой пакет с мамиными вещами. Я даже не заметила, когда отдала.

Мы садимся на скамью возле лестницы. Лена набирает имена, время, место. Про толчок я прошу тоже написать. Она смотрит на меня, потом добавляет.

Я читаю перед отправкой. В тексте всё выглядит коротким. Несколько строк вместо утра, которое никак не заканчивается.

Мама звонит, когда мы идём на следующую пару.

— Викуль, ты сегодня приедешь?

У неё ещё слабый голос. Я останавливаюсь возле окна.

— Приеду. Вещи взяла.

— Не торопись. Учись спокойно.

— Угу.

Мама подробно рассказывает про соседку, а я копаюсь в сумке, лишь бы Лена не увидела лицо. Про голос спрашивает — отвечаю, что в коридоре шумят. Лучше бы про соседку дальше.

После звонка всё-таки захожу в аудиторию.