Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 77 – Ольга Вереск

До конца пары остаётся двадцать минут. Преподаватель просит объединиться по двое, и Лена без вопроса придвигает свой лист. Она ещё здесь. Уйдёт после задания.

В первом примере Лена ошибается, и я показываю, где. Исправляет, поворачивает тетрадь: теперь так? Говорю, что да. Собственный голос удивляет. Ответила громко, Лена услышала.

Не шёпот. Не плач.

Кто-то с соседнего ряда оборачивается, и я опять прикрываю тетрадь. Ответ уже записан, пускай. Обвожу номер. Рядом следующая задача, её надо успеть хотя бы начать, пока не кончилась пара.

Шея затекла, больно повернуться. Лене скоро на работу. Она договаривается встретиться вечером и несколько раз повторяет, чтобы я звонила, если что. Обещаю набрать после больницы. Встаёт, а я чуть не хватаю её за рукав.

На выходе Лена возвращается за забытым шарфом и заодно кладёт мне в сумку булочку. Я пытаюсь возразить, но она застёгивает молнию.

— Съешь в автобусе. Там никто тебя не знает.

Я хочу сказать, что она этого не знает. Сдерживаюсь. Лена весь день со мной, а я опять цепляюсь к словам. Дотрагиваюсь до её рукава.

— Спасибо.

Она накрывает мои пальцы. Руку не отнимаю. Нужно ее тепло, знакомое, Ленкино.

От университета до остановки семь минут. Нужно только выйти.

Данила стоит возле ворот.

Узнаю его и ускоряю шаг, прежде чем успеваю подумать. Сумка сползает, поправляю ремень и останавливаюсь. Данила стоит у ворот.

Тело узнаёт раньше глаз. Грудь тяжелеет. Колени слабеют на ровном асфальте. Хочу пройти мимо. Хочу врезаться в него лицом.

— Вика.

Останавливаюсь в шаге.

— Посмотрел?

— Я хотел поговорить.

— Сегодня все хотели. Можешь занять очередь.

Он смотрит на пятно на моей чёрной футболке. На красную полосу у меня на руке.

Взгляд скользит по мокрой ткани на груди. Я чувствую его кожей, как тогда в холле. Соски отзываются от холода и от него. Ненавижу этот ответ.

— Кто это?

— А тебе какая разница? — отвечаю, прикрывая рукой мокрый рукав.

— Я был у куратора. Рассказал про записи. Про Кристину тоже.

— Поздравляю.

Его лицо дёргается.

— Это она отправила. Я понимаю, что ты не веришь, но…

— Верю.

Он замолкает.

— Допустим, верю. Заставлял ты. Записи сохранил ты. Что меняется? — спрашиваю, сжимая лямку сумки.

Данила опускает глаза.

— Ничего, — отвечает не сразу.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я тебя ненавижу, — добавляю, не дождавшись ответа.

Вру. Ненавижу и хочу, чтобы взял за затылок, как ночью. Оба слова правдивые. Произношу только одно.

Он делает движение ко мне. Я отступаю, но он успевает взять меня за руки.

Тепло его ладоней. Знакомое. Пульс в пальцах. Между ног тянет сразу, коротко, предательски. Хочу вырваться. Хочу, чтобы сжал крепче.

— Подожди. Пожалуйста.

— Отпусти.

Он сжимает пальцы на больном предплечье. В глазах вспыхивает белое, дыхание застревает. Опять держит. Опять я не могу уйти.

Выдёргиваю руку и бью его по щеке.

В ладони обжигает. Голова Данилы дергается, пальцы разжимаются. У него на щеке красный след, у меня звон в ушах. Отскакиваю.

Ладонь горит. Помнит его скулу. Помнит, как гладила эту щеку ночью. Сейчас ударила. Обе памяти в одной кости.

— Я сказала отпустить.

Он стоит неподвижно.

— Прости.

— Не подходи ко мне. Не жди у дома. Ещё раз удержишь — вызову полицию.

Он собирается ответить, но я уже ухожу к остановке. За поворотом не выдерживаю, оглядываюсь. Всё ещё у ворот. Тогда почему я смотрю и никак не могу отвернуться?