Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 49 – Ольга Вереск

— Спасибо.

Перед тем как отключиться, Лена замолкает, будто решает, говорить ли ещё что-то.

— Что? — спрашиваю я.

— Марина написала, чтобы ты убрала фамилию из нашей презентации.

Смотрю на свои пальцы. На указательном засох яичный белок.

— Я делала половину, — говорю, глядя на раскрывшийся шов сумки.

— Знаю. Поэтому я отправила преподавателю наш файл и историю правок. Ты остаёшься в списке.

— Она сама тебе написала?

— Да.

Ладонь с телефоном липнет к щеке. Марина ведь вчера прислала мне слайд: «Зацени, имба?» Я еще выбирала ей шрифт. Давлю ногтем на белок у кутикулы. Больно. Хорошо, хоть за эту боль понятно, кого винить. Сейчас бы просто швырнуть телефон.

— Не ругайся с ней, — прошу.

— Я и не ругаюсь. Я не отдаю ей твою работу.

Закрываю глаза. Данила слышит разговор. Не отворачиваюсь, пусть слышит.

После звонка сохраняю сообщения в отдельную папку. Не перечитываю. Просто сохраняю, пока меня не вышвырнули из чата или не стёрли то, чего якобы никогда не было.

Данила стоит у окна.

— Записи из ванной нет, — произносит он.

— Ты вчера уже сказал.

— И из твоей комнаты.

— Зато из прихожей хватило.

Он отворачивается.

Я выливаю яйца на остывающую сковородку, снова включаю плиту. Ему ещё нужен завтрак. От этой мысли опять подкатывает тошнота, но плакать больше не хочется.

— Оставь, — говорит Данила. — Я отвезу.

Он выключает конфорку.

— Я могу сама.

— Можешь. Я предлагаю.

Смотрю на часы. С ним быстрее. Ненавижу, что даже сейчас приходится это считать.

— Тогда едем.

Заряжаю телефон в машине. Маме пишу: «Уже рядом». Стираю: ещё далеко. Заставлю волноваться. Отправляю: «Еду, скоро буду». Замираю.

Ответ приходит на светофоре.

«Не забудь поесть».

Отворачиваюсь к стеклу.

У больницы Данила паркуется и глушит двигатель.

— Дальше сама, — говорю, уже отстегнув ремень.

— Я подожду с тобой. — Он прячет ключи и смотрит на меня; я первая отвожу глаза.

На спор нет сил. Выхожу, он забирает с заднего сиденья бутылку воды и идёт следом. Не пытается взять меня под локоть. Хорошо. Сегодня любое прикосновение кажется требованием.

К маме меня пускают ненадолго. Она лежит с убранными волосами, маленькая среди белых подушек, и сразу замечает мои глаза.

— Не спала?

— Волновалась.

Это хотя бы правда.

Достаю расчёску, показываю, как будто привезла важную вещь. Мама улыбается.

— Спасибо, доченька.

Сажусь осторожно, держу её руку. Облизываю сухие губы. Страшно тебе, мам? Не спрашиваю. Если кивнет, ноги больше меня не удержат.

— Ты после операции поспишь, — говорю. — А я тут побуду.

— Не пропускай университет из-за меня.

— Сегодня воскресенье, мам.

— Точно. Я совсем запуталась.

Она гладит большим пальцем мои костяшки.

— Лена тебе помогает?

— Очень.

— Хорошая девочка.

Мамин снимок лежит в сумке. Смотрю, как она поправляет одеяло. Она не знает про мем. И не должна.

Пусть не знает хотя бы сегодня.

— А Зверевы? Всё нормально с занятиями?

— Сейчас есть время на больницу. Я договорилась.

Мама прикрывает глаза, устаёт даже от короткого разговора. Я поправляю край одеяла, хотя он лежит ровно.

— Ты мне кое-что расскажешь потом? — вдруг спрашивает мама.

Сердце проваливается.

— Что? — спрашиваю, едва шевеля губами.

— Почему от телефона вздрагиваешь. — Мама не отпускает мою руку.

Переворачиваю его экраном вниз. Поздно.