Книга Искатель, 2012 №3, страница 136 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

Я смотрела на сиреневый куст. Конечно, мне не пришло бы в голову подтверждать это, так сказать, под присягой, но куст был тот самый. Я помнила изгиб веточки, за которую зацепился Лизкин сиреневый шарфик, потому что снимала его очень аккуратно, боялась порвать. Вот она, эта веточка. Конечно, я могу ошибаться, похожих веточек много, но...

Муслим открыл дверь, и я узнала звук. Именно так проскрежетал ключ в руках Ульяны в ту ночь. Она вошла и сказала: «Осторожнее. Череп».

В доме все было так знакомо! Мы молча вошли в большую гостиную, постояли у порога. Лизка пошла в зимний сад, вернулась.

— Гиппопотам все еще цветет, — отрешенно сообщила она.

— А вот и снотворное, — сказал Петр Кириллович, доставая из шкафчика на стене знакомый белый флакон. — Я же сказал вам, что знаю, где его искать.

— Послушайте, — сказала я с тоской, — я уже не защищаю ее. Но как могла она принять снотворное перед тем, как... сделать это?

— Меня это тоже удивляет, — признался он. — Надо будет подумать, мы это выясним, если вы уверены, что она и в самом деле выпила таблетку.

Мы хором заверили его, что совершенно уверены.

Лизка направилась по лесенке наверх. Я же подошла к Фролу Фомичу — или то был Тит Кузьмич? — и хотела взять его, но Петр Кириллович мягко отстранил меня.

— Это же дом американца, Серафима. У нас смотровой ордер, трогать мы ничего не имеем права. Я, правда, взял снотворное... но не думаю, что это создаст проблемы. Стойте, что это?

Мы замолчали и прислушались. В доме раздавались какие-то странные звуки. Не сговариваясь, мы ринулись обратно в холл и увидели Лизку. Она сидела на ступеньках и плакала — горько, навзрыд. Одной рукой она утирала глаза, другая была зажата в кулачок.

— Лизонька, — рванулась я к ней, сама чуть не плача от жалости. — Ну перестань, уймись, прошу тебя! Что ты? Что с тобой?

Не переставая плакать, Лизка молча разжала кулачок. На ее ладони лежала красивая заколка с тигровым рисунком. Я сразу узнала ее. Это была Лизкина заколка, и она любила ее, потому что получила в подарок от Ульяны — та привезла вещицу с какого-то экзотического курорта. Мне она тоже привезла такую заколку, но другой расцветки, в клеточку. Подарки Улька выбирала с любовью, это сразу чувствовалось, и привозила нам всегда очень много разных вещиц.

— В ванной... в ванной! — прорыдала Лизка.

Я поняла. Значит, она забыла эту заколку в ванной в тот вечер, а Ульяна либо проглядела ее, либо так и не приезжала с тех пор в этот дом. И теперь сам факт наличия здесь этой заколки все подтверждал, сомнений уже быть не могло.

— Лизка, — прошептала я в полном изумлении, — ну неужели ты еще надеялась.... на что-то надеялась?

Петр Кириллович, конечно, все сразу же понял. Он подошел к нам, осторожно взял заколку и помог Лизавете подняться. Я утерла ей слезы, сунула свой платок.

— Наверное, надеялась, — горько проговорила Лизка. — Хотя думала, что уже не надеюсь.

На следующий день Пьер Безухов съездил в некий научный институт, где и познакомился с ученым-химиком, хорошим знакомым Терезы Марковны Ворличек. По просьбе сыщика она связалась с ним заранее и предупредила об этом визите.

Химик внимательно прочитал распечатанный на принтере перевод списка, который содержала пресловутая рукопись, и заявил: