Книга Искатель, 2012 №3, страница 114 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

— Здравствуйте, Серафима, ну как, удалось вам сдержать слово?

— О да, — с чистой совестью ответила я.

Вчера перед уходом он заставил нас обеих пообещать, что мы ни слова не скажем о нашем разговоре Ульяне.

— А как Елизавета Александровна?

— Ничего, могло быть хуже.

— А Ульяна Павловна?

— Она... ее нет.

— Как нет? Нет на выставке?

— Она уехала, Петр Кириллович.

— И куда же? — спросил он изменившимся голосом, так что стало ясно — все понял.

— Не могу вам сказать, не знаю. Куда-то за границу.

— Серафима, — простонал он, как Лизка. — Серафима! Ну что ж, я сам виноват! Мне следовало предвидеть, догадаться...

— Вы и догадались. Я так и подумала: скажу ей, чтобы уезжала. И если она ни в чем не виновата — удивится и останется. А если виновата...

— Ясно, — сказал он. — Весьма умно. А вы знаете старинную притчу о том, как пяти разным людям, взятым наугад, в маленьком городе послали записку одинакового содержания: «Все известно. Уезжай»? И наутро всех пятерых в городе уже не было.

— Не тот это случай, Петр Кириллович, — сказала я. — Не тот.

Он явно был со мной согласен, потому что молча дал отбой. Даже прощаться не стал. Я тоже аккуратненько отключилась, немножко посидела, глядя прямо перед собой и ни о чем не думая, потом обняла Лизавету.

— Ну вот, Лизонька... Ну вот. Остались мы с тобой двоечки.

— Череп, — вдруг сказала Лизка.

Точно, Черепа-то надо забрать! Кто-то же должен кормить его! Как это похоже на Лизку — вспомнить о черепашке, когда у нас у самих крыша горит над головой. Я открыла ящик Улькиного стола — сверху, как я и предполагала, лежала связка ключей. Я показала их Лизке.

— Она о нем подумала, — обрадовалась Лизка. Мне тоже стало как-то полегче.

— Сейчас найдем в документах Ульянин адрес и поедем за ним, — пообещала я. — Возьми у Гошки навигатор, а то мне в жизни туда не добраться и оттуда не выбраться.

Пришлось мне разговаривать с Ляличем, чего я весь день старательно избегала. Объяснять ему или Гоше мы ничего не собирались. Просто скажем, что Улька уехала, уехала и больше не вернется, а это для нас — удар, большое горе, и мы очень просим никогда, никогда больше не говорить с нами о ней. Вот и все. Не знаю уж, насколько оба этим удовлетворятся, но мы не оставим им никакого выбора.

Стараясь говорить ровнее, я сообщила, что мы собираемся ехать к Ульяне, чтобы забрать Черепа, и рассчитываем на него в смысле закрыть выставку и позаботиться о безопасности экспонатов. Лялич молча кивнул и куда-то отправился; когда мы с Лизаветой вышли на улицу, зябко кутаясь в плащи, словно на улице был не теплый октябрь, а по крайней мере февраль, за рулем моей машины сидел один из охранников. Лизкину машину заперли на стоянке.

— Мне велено доставить вас на место, я знаю, куда ехать, — заявил охранник не терпящим возражений тоном.

Мы молча сели на заднее сиденье. Я ласково нажала на плечо Лизаветы, предлагая ей прилечь и положить голову мне на колени.

— Елизавета Александровна, вы можете сесть за руль, — предложил парень. — Я буду вам говорить, куда ехать... у меня есть навигатор.

— Нет, — отказалась Лизка.

Она всю дорогу сидела, привалившись головой к моему плечу; мы молчали. И дело было не только в том, что разговаривать при шофере было невозможно.

— Как вас зовут? — спросила Лизка, когда мы подъехали к воротам и он отправился отпирать замок, поигрывая отнятой у меня связкой ключей.