Книга Зловещая мелодия, страница 178 – Эрик Фуасье

— Садитесь, инспектор, – приказал Шанси, доставая из кармана плаща пистолет. – Устраивайтесь рядышком со своей законной добычей. Ведь это вам мы обязаны удачным завершением славной охоты. Только вот казнь ее ожидает немного не та, на которую вы рассчитывали.

— Что вы собираетесь с нами сделать? – спросил Валантен, хотя не строил ни малейших иллюзий по поводу участи, которую агенты легитимистов уготовили им обоим.

Прежде чем ответить, Шанси толкнул его на банкетку рядом с женщиной, а сам сел напротив них. Пистолет был по-прежнему нацелен на полицейского, как будто связанных рук было недостаточно, чтобы его обезвредить.

— Поблизости множество прудов и болот, – заговорил Шанси, когда карета тронулась с места. – Местные жители болтают, что на дне там таятся зловредные твари. Еще ходят слухи, что некогда в одной из таких пучин исчезла целая повозка, запряженная быками, – ее так и не смогли достать. Почему бы нынче таким же образом не исчезнуть берлине с двумя невезучими пассажирами?

Валантен стиснул зубы. У него в висках гулко запульсировала кровь, сердце забухало в груди кузнечным молотом. Он мысленно призвал себя не поддаваться страху и постарался сохранить ясность ума, чтобы просчитать свои шансы. А шансы были невелики. Если бы ему связали руки впереди, а не за спиной, он еще мог бы кинуться на врага в отчаянной попытке спастись. В конце концов, Шанси обладал довольно хилым телосложением, и у инспектора была бы возможность внезапно выбить связанными руками пистолет, до того как он успеет выстрелить, и обездвижить противника, навалившись на него всем своим весом. Но в условиях, когда Валантен никоим образом не мог воспользоваться руками, об этом можно было и не мечтать.

Одного косого взгляда на сестру по несчастью ему хватило, чтобы понять: помощи от нее ждать не приходится. Эмили де Миранд, оцепеневшая от боли и осознания того, что ее лицо непоправимо изуродовано, забилась в угол салона на другом конце сиденья и не шевелилась, глядя в одну точку. Она была похожа на раненого зверька, загнанного хищником в ловушку и решившего, что можно избежать смерти, если затаиться и не подавать признаков жизни.

За неимением лучшего инспектор, тоже напустив на себя обреченный вид, принялся незаметно крутить кулаками за спиной – нужно было во что бы то ни стало ослабить узлы, обрекавшие его на бездействие, иначе жить оставалось недолго. В памяти снова возникли погреб Викария и он, ребенок, во власти неодолимого, абсолютного зла. Валантен вспомнил то ужасное чувство, когда ему казалось, будто мрак пожирает его живьем и душа его растворяется в бесконечной ночи. Так просто было отказаться от борьбы, подчинившись прихоти неумолимой судьбы. Он был слишком мал и беззащитен в те годы, но тем не менее нашел в самых недостижимых глубинах своего «я» моральные силы, чтобы вырваться из когтей мучителя. Из всего произошедшего с ним он вынес один бесценный урок: никогда не позволяй другим людям навязывать тебе свою волю, никогда не сдавайся, не отрекайся от себя. Где хотенье, там и уменье, как говорят в народе!

Шанси между тем не собирался ослаблять бдительность. Это был профессионал – хладнокровный, умный, осмотрительный. Должно быть, по глазам Валантена он понял, что тот задумал какой-то фортель, потому что через секунду нарушил молчание, поводив дулом пистолета перед носом пленника: