Книга Зловещая мелодия, страница 167 – Эрик Фуасье

Берлина качнулась на рессорах, когда кучер спрыгнул с облучка. В следующий миг он распахнул дверцу – и в проеме возникло улыбающееся лицо Тафика, который сдернул шляпу, чтобы поприветствовать пассажиров и пригласить их на выход.

Аглаэ не сумела сдержать вздох облегчения. В какой-то момент она до смерти перепугалась, представив себе, что могучий мамелюк, возможно, не успел на Елисейских Полях вырубить пресловутого Луи и занять, как было задумано, его место на облучке в то время, пока сама она отвлекала Максима де Крейанкура, уводя его все дальше по аллее.

Крейанкур же, со своей стороны, еще не понял, что произошло. Его клинок по-прежнему был нацелен острием на девушку, а в глазах читалось недоумение. За открытой дверцей кареты он узнал двор Префектуры полиции, освещенный a giorno^[113] множеством фонарей. Вокруг берлины стояло оцепление из полицейских, а командовавший ими господин был так хорошо известен в столице, что ему не было нужды представляться.

— Ну-с, месье де Крейанкур, вы позволите помочь вам покинуть карету? – осведомился Видок зычным голосом. – И еще было бы любопытно узнать, почему вы позволили себе угрожать холодным оружием сотруднице Префектуры полиции?

В ту среду, вскоре после рассвета, в замке Мелье царило непривычное для столь раннего часа оживление: отряд из двух десятков вооруженных крестьян под предводительством приходского старосты из Леже готовился покинуть крепость. Внимательный наблюдатель не преминул бы заметить, что большинство этих людей несут на плечевой перевязи увесистые на вид кожаные мешки. Перед самым их отбытием на крыльцо вышел месье де Ларош-Сент-Андре. Командир отряда поднялся ему навстречу по каменным ступеням – хозяин замка обнял его крепко и похлопал по плечу.

— Передайте мое почтение Мадам, – сказал Ларош-Сент-Андре, и голос его прозвучал громко и ясно в утренней дымке, окутавшей бокаж. – Пусть найдет достойное применение тому, что вам поручено ей доставить, последнему дару от благородного сердца – я, разумеется, говорю о нашем павшем герое, о Кателино!

При этих словах невеликий отряд тронулся с места и вскоре исчез за живыми изгородями, на дороге, где ночной сумрак еще цеплялся за шипы колючих кустов. И снова замок и хозяйственные постройки вокруг него накрыла почти совершенная тишина. Но это странное спокойствие, больше похожее на затишье, чем на истинную безмятежность, долго не продлилось. Не прошло и часа, как во двор из сарая выкатилась телега с решетчатыми боковинами, доверху заполненная сеном. На скамье для возницы впереди восседали двое крестьян – оба в шляпах с широкими полями, не позволявшими рассмотреть их лица.

Александр де Ларош-Сент-Андре снова показался на крыльце. В этот раз, однако, он спустился по каменным ступеням и подошел к людям, собиравшимся в путь. Его пепельно-бледное, изможденное лицо свидетельствовало о бессонной ночи и с трудом скрываемом беспокойстве. Привстав на ступицу переднего колеса и опираясь обеими руками на боковину, он наклонился ближе к тому из крестьян, что был помоложе.

— Будьте осторожны, – проговорил хозяин замка едва слышно, не в пример своему недавнему торжественному напутствию вооруженному отряду. – Деревянные доски у вас под жилетами, конечно, обеспечат какую-никакую защиту, но очень слабую. Не подставляйтесь под пули понапрасну!