Книга Дух Офуми, страница 42 – Окамото Кидо

Жена хозяина, О-Фудзи, действительно лежала в постели. Она призналась, что к полудню боль немного утихла.

— Благодарю, что нашли время навестить меня, – проговорила она, морщась. – Право слово, беда пришла откуда не ждали. Я поднялась наверх снять с веревки белье. Обычно этим занимается служанка, но она сама накануне пострадала: поскользнулась у колодца, упала и сильно содрала кожу на колене, теперь вот прихрамывает. Пришлось мне идти вместо неё – и нате вам. Теперь в доме сразу две хромые женщины, хоть плачь.

Услышав это, Модзихару испугалась еще сильнее. Выходило, что невидимое зло расползается по дому всё шире. Оставаться в этих стенах было выше её сил, и, торопливо распрощавшись, она поспешила уйти. Лишь оказавшись на людной улице, она перевела дух, но, невольно обернувшись, заметила на массивном коньке крыши Цу-но-кунии огромного ворона. Птица сидела неподвижно, точно изваяние из черного дерева. И это тоже показалось наставнице зловещим знаком. Она ускорила шаг, а ворон, точно провожая её, каркнул – громко, резко и пронзительно.

После этого случая хозяйка лавки пролежала в постели еще десять дней. А затем до Модзихару дошли еще более тревожные вести. Один из молодых работников лавки отправился с поручением в соседнюю усадьбу, и внезапно с крыши прямо на него рухнула тяжелая черепица. Она сильно ударила его по правой брови, и глаз распух так, что совсем закрылся. Этим работником был Тётаро – тот самый, что первым окликнул призрачную девушку у дверей лавки. Теперь Модзихару не сомневалась: проклятие шаг за шагом настигает всех, кто имел несчастье видеть ту гостью. Ей и самой стало казаться, что рано или поздно беда коснется и её. Жить в вечном страхе было невыносимо. С того дня она стала каждое утро ходить в храм Энцу-дзи, вверяя свою судьбу милосердным богам.

Ушиб О-Фудзи, хозяйки «Цу-но-кунии», никак не желал заживать. Боль затаилась в самом неудачном месте – ногу легко было испортить на всю жизнь, и тогда простая неловкость грозила обернуться чем-то куда более скверным. Прослышав, что в Асакусе, на улице Ума-мити, живет прославленный костоправ, она решила каждое утро ездить к нему в паланкине.

Стояло начало седьмого месяца. По старому календарю это время уже считалось осенью, но зной стоял невыносимый. К тому же лекарь тот пользовался такой славой, что, приди к его дверям чуть позже, рискуешь до вечера просидеть в ожидании. Поэтому О-Фудзи старалась выезжать пораньше, пока воздух еще хранил ночную прохладу. В одно такое утро, едва рассветный шестой час сменился следующим, она вышла из лавки и уже собиралась сесть в ожидавший её паланкин, как вдруг заметила странное: какой-то монах, замер перед её домом и, словно отрешившись от всего мира, усердно творил молитву, обратив лицо к дверям лавки.

На фоне череды бед, что одна за другой обрушивались на дом, это зрелище невольно показалось ей зловещим. О-Фудзи не смогла просто отвернуться и уехать. Опершись на паланкин, она пристально вгляделась в фигуру незнакомца. Маленький слуга Юкити, провожавший хозяйку до улицы, тоже замер рядом, глядя на монаха с тревожным недоумением.

Монаху было на вид около сорока; обликом своим он ничем не отличался от обычного странствующего сборщика подаяний. В том, что такой человек стоит перед лавкой, не было бы ничего удивительного, но здесь, в Акасака, его прежде никто не видел. Да и весь его вид – то ли из-за натянутых нервов хозяйки, то ли и вправду – казался О-Фудзи необычным. Наконец монах двинулся прочь и, проходя мимо паланкина, словно бы обращаясь к самому себе, едва слышно пробормотал: