Книга Дух Офуми, страница 41 – Окамото Кидо

— Да уж, в самом деле… – тихо отозвалась Модзихару.

Она старалась отвечать как ни в чем не бывало, но смотреть прямо в глаза О-Юки больше не могла. Какие там мошенницы – истина была во сто крат страшнее. Ни сама О-Юки, ни домочадцы даже не догадывались, кто была та гостья. И лишь хозяин лавки, не сказав ни слова, покорно расплатился с носителем – должно быть, потому, что в глубине его сердца шевельнулось жуткое воспоминание. Стало быть, расставшись с Модзихару у рва, дух О-Ясу не побрезговал нанять паланкин, чтобы добраться до ворот своего прежнего дома. О-Юки, повествовавшая обо всем с полным неведением, казалась наставнице окутанной призрачной дымкой, в которой угадывался узор из гвоздик. Ей становилось и страшно, и невыносимо жалко свою любимицу.

И дело было не только в том, что О-Юки была старательной и выгодной ученицей – Модзихару по-человечески не могла смириться с мыслью, что эта славная девочка будет погублена мстительной тенью. Но разве могла она предостеречь её открыто? Скажи она хоть слово – и родители, чего доброго, обрушились бы на неё с гневом за нелепые суеверия. Да и страшно было невзначай навлечь на себя ярость мертвой души. Обдумав всё это, Модзихару не нашла иного исхода, кроме как молчать и наблюдать, как О-Юки безропотно идет навстречу своей судьбе.

От этих мыслей, от тягостной бессонницы ей стало совсем немощно, и после полудня она отменила занятия. Она не гасила огонек перед алтарем, молясь о том, чтобы О-Ясу наконец обрела покой, и вместе с тем взывала к милосердию святого из Хориноути, прося уберечь и О-Юки, и её саму. И в ту ночь сон к ней тоже не пришел.

Назавтра с самого утра стояла изнуряющая жара. О-Юки, как ни в чем не бывало, пришла на урок, и Модзихару немного успокоилась. Миновало два, затем три дня – и ничего дурного не случалось; страх в её душе начал постепенно угасать, а по ночам она вновь стала забываться кратким сном. Но стоило ей припомнить, что призрак О-Ясу действительно шел с ней бок о бок, как тревога возвращалась с новой силой. И вот на пятый день О-Юки снова промолвила:

— Матушка вчера вечером сильно ушиблась.

У Модзихару внутри всё снова похолодело.

— Что произошло?

— Было уже после шести часов. Матушка поднялась на второй этаж за вещами и, спускаясь, вдруг оступилась на второй ступеньке лестницы. Кубарем полетела вниз. Слава богам, головой не ударилась, но очень неловко вывихнула ногу. Тотчас послали за лекарем, и со вчерашнего вечера она не встает с постели.

— Вывихнула ногу?

— Лекарь говорит, что кость цела, но матушка жалуется на ноющую боль, говорит, что ногу дергает, так что и сегодня лежит. Обычно наверх бегает служанка, а вчера матушка отчего-то сама пошла – и вот такая напасть.

— Какое несчастье… Я непременно загляну навестить её. Передай, пожалуйста, что я очень сочувствую вашей беде.

Проклятие О-Ясу, казалось, начинало обретать зримые очертания, и от этого Модзихару становилось по-настоящему жутко. О-Юки и сама точно побледнела, а когда она уходила, её спина показалась наставнице какой-то особенно хрупкой и беззащитной. Как бы там ни было, правила приличия требовали визита, и потому, хоть идти ей совсем не хотелось, после полудня она купила коробку сладостей монадзака и отправилась в «Цу-но-кунию» навестить больную.