Онлайн книга «Дух Офуми»
|
III В ту ночь Модзихару почти не сомкнула глаз. Ей всё чудилось, будто молодая женщина в хлопчатом кимоно с узором из гвоздик заглядывает в комнату, просачиваясь сквозь ячеистую ткань москитной сетки. Стоило ей на мгновение впасть в забытье, как она тотчас просыпалась в холодном поту. Ночь выдалась душная, липкая, и папирус на её подушке промок насквозь. Наутро голова была тяжелой, грудь точно сдавило невидимым обручем, и даже к скромному завтраку она не смогла притронуться. Перед маленькой служанкой она еще пыталась прикинуться бодрой, сетуя на вчерашний зной, но в глубине души её переполнял леденящий ужас. Тепля перед домашним алтарем благовония, она, не смея произнести имя вслух, истово молилась об упокоении души неприкаянной О-Ясу. Как обычно, к положенному часу на уроки стали собираться соседские девушки. Явилась и О-Юки из лавки «Цу-но-куния». Увидев ученицу живой и невредимой, Модзихару поначалу облегченно перевела дух; но в тот же миг ей причудилось, будто за спиной О-Юки колышется бесплотная тень, и от этого сидеть с ней лицом к лицу стало зябко, точно от внезапного сквозняка. Когда занятие подошло к концу, О-Юки вдруг промолвила: — Учительница, вчера вечером в нашем доме случилось нечто из ряда вон выходящее. Сердце Модзихару болезненно сжалось. — Кажется, было уже около половины девятого, – начала рассказ О-Юки. – Я сидела на скамье перед лавкой, наслаждаясь вечерней прохладой, как вдруг приметила: прямо перед входом замерла девушка в светлом кимоно… летами, пожалуй, ровня мне… и как-то уж очень пристально, точно с тайным умыслом, вглядывается в глубину лавки. Мне это показалось странным. Тут и наш приказчик Тётаро её заметил, подошел и спросил, не нужно ли ей чего, – а она не проронила ни слова, лишь тихо повернулась и скрылась во мраке. Минуло немного времени, и вдруг является к дверям незнакомый носильщик паланкина и требует оплаты за проезд. Мы ему твердим: «Почтенный, вы, верно, ошиблись домом, из наших близких сегодня никто не пользовался вашими услугами». А он стоит на своем: «Нет, – говорит, – у ворот Ёцуя я посадил в паланкин молодую барышню, привез её сюда, она вышла на углу квартала и велела получить плату в лавке Цу-но-куния». И никак не желает уходить. — И что же было далее?.. — А что мы могли поделать? – с досадой отозвалась О-Юки. – Мы ведь и вправду не знали, что ответить. Тогда старший приказчик вышел из-за конторки и осведомился, как выглядела та особа. Носильщик описал её: лет семнадцати-восемнадцати, в легком кимоно с узором из гвоздик. Мы тут же смекнули: да ведь это, верно, та самая девица, что только что заглядывала к нам. Решили, что это какая-то ловкая мошенница: назвала имя первой попавшейся лавки, лишь бы самой не платить. Но тут из внутренних покоев вышел отец. Он выслушал шум и сказал: «Пусть даже эта женщина солгала, но раз уж она упомянула имя Цу-но-кунии, честь нашего дома затронута. Негоже, чтобы из-за этого пострадал простой труженик». И он велел выплатить паланкинщику всё, что тот требовал. Носильщик, обрадованный, поспешил прочь. Отец тоже не проронил больше ни слова и вернулся к себе. А в лавке потом долго судачили: мол, нынешние девицы – сущий ужас; совсем еще молодая, а уже находит способы не платить за проезд. Сегодня за паланкин плату зажмет, а завтра, глядишь, и на воровство пойдет… |