Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 66 – Брэдли Бэлью

— Ладно, ладно!

Она опустила глаза и поняла, что едва не выдрала страницу. Гнев поднялся внутри черной волной. Испортила мамину книгу!

Чеда осторожно разгладила страницу, мысленно ругая себя последними словами, но вдруг заметила что-то, на что раньше не обращала внимания. Гнев немедленно уступил место любопытству: на сгибе виднелись какие-то пометки, три черточки.

— Чеда, что такое?

— Подожди, – пробормотала она, поспешно листая книгу. Еще четыре пометки на другой странице. Шесть на следующей. Дальше одна, две…

Нет, это не совпадение. Но что они означают? Никакой связи ни друг с другом, ни со стихами.

— Чеда, да что там? – Она выдохнула и указала на пометки. Эмре прищурился. – Айя их оставила?

Чеда хотела вызвериться на него, но понимала, что в ней говорят гнев и тревога. Пометки были сделаны теми же коричневыми чернилами, но другим пером.

— Я не знаю, – ответила Чеда. Времени на загадки уже не осталось. Она спрятала книгу, сложила доспехи в привычный тюк, в другую руку взяла шамшир. – Скоро вернусь.

— Куда ты собралась?

— В Ямы. Нужно размяться.

— Размяться? Да тебя же избили пару дней назад!

— Девять дней.

— И что, все уже зажило?

— Нет, конечно. – Чеда повела плечами, чувствуя, как горят мышцы. – Поэтому теперь самое время.

* * *

Чеда стояла за крепкими деревянными воротами, слушая ритмичный топот на трибунах – словно бой барабанов, требующих кровавой жертвы. Пахло потом и кровью, но сильнее – яростью и страхом. Ими провоняло здесь все: темный туннель за спиной, двери, арена за ними. Чеда коснулась старого дерева кончиками пальцев, прижалась лбом.

— Тааш, направь мой меч. – Выдох влажным облачком осел на внутренней стороне личины.

Перед боем Чеда часто вспоминала мать – как ветер тихонько качал ее тело на виселице, как алели слова, вырезанные Королями на ее ногах и руках:

Блудница.

Лжесвидетельница.

Чеда вспоминала странный символ на мамином лбу. Когда-то ей казалось, что это просто еще одно древнее обвинение, старинное слово, затерявшееся в веках, но теперь она в этом сомневалась. Что, если это еще одна часть головоломки? Мама, книга, асиримы…

Все изменилось. Изменилась Чеда, изменился ее настрой перед боем.

За воротами взревела толпа: значит, противник на арене. По выкрикам Чеда поняла, что драться будет с чужеземцем.

— Чеда.

Она обернулась и увидела Пелама. Между красным халатом и коричневой шапочкой белело изможденное, унылое лицо.

Скрипнули петли, ворота поползли вверх. Пелам кивнул в их сторону.

— Осторожнее с ним. Он много заплатил, чтобы с тобой сразиться.

Чеда кивнула в ответ и шагнула на арену. Жесткие кожаные пластины юбки хлопнули по подживающему синяку на бедре.

Зрители повскакивали с мест, закричали со всех сторон.

— Белая Волчица! – орали они. – Белая Волчица!

— Покажи ему!

— Пусть попробует шарахайского клинка!

В первых рядах сидели несколько мужчин и женщин, явно отличающихся от остальных: похваляющиеся драгоценностями, отгоняющие мух метелками конского волоса, разряженные в яркие одежды. Некоторые, желая скрыть свою личность, нацепили покрывала и бурки, украшенные монетками и серебряными колокольчиками, звенящими при каждом движении.

Появление таких зрителей никого не удивляло: крупный турнир привлекал лучших бойцов, а их выступление, в свою очередь, привлекало послов, знать и богатых торговцев. Над ними располагались ряды зрителей попроще, в таубах и куфиях из более дешевых и не таких кричащих тканей, – однако и по ним видно было, что они выложили кругленькую сумму за то, чтобы полюбоваться на бои.