Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 116 – Брэдли Бэлью

Наконец она остановилась, тяжело дыша, сжимая в побелевших кулаках обломки стула. И поняла вдруг, что кто-то смотрит на нее.

Она обернулась и увидела белые одежды ученого… Дауд. Он стоял, глядя на нее огромными испуганными глазами.

— Прости, Дауд.

— Нельзя тут ничего ломать!

— Я знаю, прости.

— Они узнают! И выгонят меня! Заставят мою семью заплатить все, что Амалос вложил в мое обучение!

— Я починю стул. Или принесу новый.

— Нет! – Дауд собрал обломки в кучку. – Я сам все сделаю.

— Прости меня.

Он молча собрал все до последней щепки, но постепенно его движения становились все медленнее.

— Тебе нельзя больше сюда приходить.

— Знаю. Я зря это затеяла, Короли слишком хорошо замели следы.

— Я не могу так рисковать, – сказал он, будто не слыша.

— Знаю, Дауд. Я бы все равно не пришла завтра.

Дауд поднял голову, удивленный.

— О чем ты? Почему не пришла бы?

— Неважно, Дауд. – Он выглядел сейчас не мальчишкой – обеспокоенным молодым мужчиной. – Ты и так слишком много для меня сделал.

«Не нужны тебе мои дурацкие планы».

Она хотела уйти, но Дауд схватил ее за запястье… и тут же выпустил, увидев, что ей это явно не нравится.

— Завтра ночь Бет За'ир.

— Да.

— Что ты задумала?

— Не скажу. Даже не спрашивай. – Она крепко обняла Дауда. – Удачи тебе.

Чеда ушла, чувствуя себя неожиданно свободной. Она так надеялась, что в скриптории найдутся скрытые тексты, до которых не добрались даже Короли! Но у Королей были сотни лет, чтобы переписать историю. С чего она вообще взяла, что узнает правду, слепо тыкаясь во все книжки подряд? Эта неудача только убедила Чеду в том, что задуманное нужно выполнить.

Ей ужасно хотелось, чтобы дома ждал Эмре. Хотелось нарезать хлеба, выпить еще вина… столько вина, чтобы хватило мужества сказать правду. Чеда ведь должна сказать ему. Должна.

«Я дочь Короля».

Но той ночью Эмре не вернулся. Она не спала до рассвета, надеясь, что он придет домой. Но Эмре не явился и на рассвете. Чеда уснула, мечтая, что вот-вот откроется дверь, скрипнет половица у входа в комнату… но ничего так и не произошло. Чеда проснулась вечером и увидела, что пришла пора собираться.

Приготовления предстояли простые: достать одежду, наполнить флягу, набить маленькую сумку едой, наточить шамшир и кинжал, навощить доску-зилиж, которую Чеда сама когда-то сделала из масляного дерева, чтобы скользить по дюнам: шириной в два локтя, с закругленными концами, высотой ей до пояса.

В этот вечер солнце скрылось за горизонтом как-то особенно быстро. Что, если Эмре не придет? Может, то, что им за весь месяц так и не удалось свидеться, это знак богов? Но знак о чем? Что не нужно прощаться или что не нужно уходить?

С наступлением сумерек начали затихать постепенно городские шумы – все готовились к Священной ночи. Пора, поняла Чеда. Дольше ждать нельзя. Она оделась в черное, будто Дева, достала из тайника шкатулку с украшениями. Внутри, на бархатной подложке, лежали несколько браслетов и сережек, которые она никогда не носила, а под ними, на втором дне, ждали своего часа лепестки адишары. Один по форме напоминал наконечник копья, и Чеда подумала, что он как раз подойдет. Пробормотав быструю молитву – Рие, чтобы направила, и Тулатан, чтобы не дала свернуть с пути, – она положила лепесток под язык, глубоко вдохнула аромат специй, словно затягиваясь кальяном, набитым редчайшим табаком.