Книга Стена копий, страница 89 – Брэдли Бэлью

Снова вспыхнуло недовольство от того, что они все время переезжали и нигде не прижились, от непонимания, кто она, от того, что между ней и мамой всегда была какая-то стена, от желания увидеть что-то еще от мамы… Не сдержавшись, она вскочила и швырнула шкатулку в угол так, что та разбилась…

И поняла, что не одна в каюте.

Обернувшись, Чеда увидела на пороге мужчину в пыльной одежде кочевника. Тюрбан шарфом лежал у него на плечах…

Дыхание пустыни! Эмре!

Он взглянул на нее, на обломки шкатулки, снова на нее…

Чеда открыла рот, понятия не имея, что собирается сказать. Воспоминания, чувства затапливали ее, поэтому она просто заключила Эмре в объятия. Он тут же застонал от боли, под мокрой от пота рубахой прощупывались бинты.

— Ребра, ничего страшного, – сказал он и снова обнял ее – молча, слава богам.

Неизвестно, сколько прошло времени. Они просто стояли, тело к телу, сердце к сердцу: Чеда плакала, уткнувшись в его плечо, Эмре гладил ее по спине. Снаружи зазвучала песня, ее заглушил удивленный вскрик, хохот и требования повторить снова.

Наконец Чеда отстранилась. Эмре смотрел ей в глаза, на его губах играла мягкая улыбка.

— Я дошел, – проговорил он.

Чеда поцеловала его, глубоко, страстно, и, утерев слезы, еще раз окинула взглядом.

— Я заметила.

Они улыбнулись одновременно и засмеялись, внезапно, точно шустрая птичка-янтарник, вспархивающая с дерева

— Честно сказать, мы раз десять чуть не померли… – начал Эмре, но Чеда остановила его.

— Подожди. – Она мотнула головой в сторону пустыни. – Там праздник. Идем туда, как мы всегда мечтали. Там хлеб, вино и оливки… Там и расскажешь мне свою историю.

Гримасничая, Эмре кое-как поклонился и стал похож на себя прежнего. Он протянул ей руку.

— Госпожа моя?

Она спрятала письмо и флакон в кошель вместе с ключом и приняла протянутую руку.

— С любовью и охотой, господин мой.

И вместе они вышли из каюты наверх, в прохладную ночь пустыни.

Рамад проснулся в темноте, холодок морозил его кости. Кто-то приковал его к стене, плечи ныли от боли. Он еле-еле встал на ноги и обнаружил, что на них кандалы.

Слева, с лестницы, проникало немного света. Вокруг царила тишина, но ему показалось, что он слышит чье-то дыхание. Спящего, возможно.

— Тирон? Цицио? – Тишина. – Амариллис?

— Нет, – произнес низкий голос, неожиданно громкий для тесного пространства. – Но спасибо. Приятно знать их имена.

Рамад вспомнил этот голос: слышал его однажды благодаря чарам Мерьям.

— Ты Брама.

— А ты человек, попавший впросак.

— Где мы?

— Не трать силы на вопросы. Силы тебе еще очень пригодятся.

— Для чего?

Заскрипело дерево. Приблизились шаги, во тьме зажегся тусклый голубой свет. «Сапфир», – понял Рамад. Камень висел у мужчины на шее и светил все ярче, отбрасывая тени на шрамы, испещрившие шею и лицо Брамы, делая его похожим на мстительного призрака, восставшего из могилы.

— Это ты проник в мой разум несколько недель назад?

Рамад попытался скрыть удивление, но Брама лишь улыбнулся – словно трещина пролегла по руинам его лица.

— Но только ли ты? – Он показал кольцо с шипом. Кольцо для кровопускания. Принадлежавшее ему, Рамаду. – Ты следуешь алыми путями в одиночку? – Его глаза, горящие синим, внимательно смотрели на кольцо, словно это оно должно было отвечать. – Или есть кто-то еще?