Книга Стена копий, страница 91 – Брэдли Бэлью

Рамад сглотнул, уже жалея о сказанном.

— Разве на свободе не лучше?

К его удивлению, он ощутил сомнение. И исходило оно от Брамы. Страх, преследовавший его в самые темные дни, мысль о потере сапфира и Румайеш.

Мысль промелькнула и исчезла.

— Как посмотреть. На твоем месте, муха-поденка, чей век так короток, я бы согласилась. Но представь, что твоим годам несть числа. Что Гожэн, твой темный родитель, подарил тебе вечную жизнь. Разве не захотел бы ты испытать большего? – Она вдавила шип в грудь Рамада, прямо над бешено бьющимся сердцем. – Испытать вещи, о которых даже не помышлял?

— Я никогда не смирился бы с заточением.

— Заточением? – Она усмехнулась. – Разве же это заточение? Я плыву по реке, не ведая, куда она меня приведет. Живые существа копошатся на берегах Хадды, по весне выходящей из берегов, их судьбы причудливым образом переплетаются с судьбой Брамы, показывая жестокость жизни с откровенностью, которой я раньше не знала. В этом хаосе мне открылась красота. Взять, к примеру, тебя. – Она широко улыбнулась, запустила пальцы в волосы Рамада, словно лаская любовника. – Интересно, куда приведет нас поток твоего разума?

Ярко-зеленые глаза Брамы уставились в глаза Рамада еще пристальнее. Осиный рой вернулся, сделался еще громче, стал жалить еще больнее, проникая еще глубже…

— Может, к Масиду Исхак’аве? – спокойно продолжила Румайеш. – Тому, кто убил твою жену и ребенка?

Боль усилилась.

— К Чедамин Айянеш’ала, Белой Волчице?

Этот оглушительный стрекот, жужжание…

— К твоей царице, Мерьям шан Алдуан?

Алу всемогущий, дай мне сил…

Рамад оттолкнул ее сильнее и даже смог задержать, но надолго ли? Осиный гул сводил его с ума!

— Давай же, – произнесла Румайеш, – впусти меня по доброй воле. Иначе придется тебя немного… потрепать.

Страх был так велик, что Рамад едва не сдался, но на него вдруг нахлынуло воспоминание о комнате в далекой башне. Не его воспоминание – Брамы. Он увидел Румайеш в ее настоящей форме: воловьи ноги с копытами, раздвоенный хвост, хлещущий по сторонам, корона шипов, рога, торчащие изо лба. Но ужаснее всего были ее бездонные глаза, мрачное предвкушение в них: она радовалась тому, что сделала с Брамой, тому, что собиралась сотворить.

Брама овладел собой, и воспоминание померкло, но Румайеш его и Рамада страх как будто веселил. Она упивалась тем, что после стольких лет вместе Брама до сих пор вспоминает старые дни с безграничным ужасом.

— Злобный демон, – прошипел Рамад сквозь стиснутые зубы.

— Может, и так. Но я всегда получаю то, что хочу.

На разум Рамада набросился ураган, песчаная буря. Насекомые пожирали плоть, кость и кровь. Он попытался сопротивляться, как сопротивлялся Хамзакииру, подавить силу эрека, пока та не разрослась окончательно, но это было невозможно. Он слишком устал. Как обычный человек сможет победить чудовище, созданное Гожэном?

Пали поставленные им стены, но в разуме что-то прояснилось, словно ждало самого темного часа. Нечто новое бросилось, схватило Румайеш, ударило Браму и выскочило вперед. Пришла их очередь ставить защиты против новой угрозы. Испуганный крик вырвался изо рта Брамы, но кому он принадлежал – ему или эреку, – Рамад не понял.

Брама упал. Последнее, что увидел Рамад, прежде чем потух свет сапфира, – как он пытается отползти.