Книга Стена копий, страница 220 – Брэдли Бэлью

Он указал подзорной трубой на волны дюн позади.

— Вряд ли болт из баллисты его сильно ранил.

— Но болта, похоже, было достаточно.

— Похоже. Вот только я подозреваю, что Онур просто сдерживается, пока его корабли нас не найдут. Нет смысла посылать змея в одиночку: его могут ранить посерьезнее.

Хаддад пожала плечами.

— А может, он сдох от заражения крови. Что толку сейчас гадать?

— От ответа могут зависеть наши жизни. – Он махнул в сторону других кораблей, идущих бок о бок с «Розой» и впереди. – Жизни всех нас.

Двадцать три корабля Кадри сбежали из боя. Два пришлось бросить из-за повреждений, нанесенных кислотным дыханием змея, – осталось двадцать одно судно, включая «Осеннюю розу» и «Власть Поражающего», дау Хаддад. С того дня они не останавливались ни на миг, надеясь сбежать от Онурова флота и встретиться с тринадцатым племенем, если у Эмре получится убедить Кадри присоединиться к ним.

Хаддад снова пожала плечами и, отрезав еще ломтик редиса, протянула Эмре. Он покачал головой.

— На вкус как ящериная блевота.

— Зато помогает от ночного кашля. – Она помахала ломтиком у него перед носом.

— Я здоров.

Она помахала снова.

— Это пока.

Точно так же говорила мама, которую он почти не помнил. Пряча улыбку, Эмре взял редис и впился зубами в сочную острую мякоть. Оказалось не так уж плохо, но он все равно театрально скривился.

— Как ребенок, – сказала Хаддад, стараясь не улыбаться.

Сидя у бизань-мачты, они вместе прикончили редиску. И Эмре наконец задал вопрос, мучивший его много дней:

— Чем был Заккар?

Хаддад помедлила.

— Он был моим телохранителем.

— Не чем он занимался. Чем он был?

Она выбросила ботву за борт.

— Спрашивай то, что правда хочешь спросить.

— Он был големом?

— Да.

— Кто его сделал?

Хаддад повернулась к нему, сердитая.

— Их не делают, – яростно бросила она. – С ними делятся жизнью.

— А ты… – Эмре даже не знал, как сказать. – Сможешь сделать нового?

Она вскочила, нависла над ним, рубанув воздух ножиком.

— Ты хоть что-нибудь о Маласане знаешь?

Эмре тоже поднялся, чувствуя, как в нем закипает раздражение. Что он мог сказать? Что маласанцы наглые и дерзкие? Он знал, что они давным-давно нацелились на Шарахай и пустыню. Знал, что жестокий человек, убивший его брата, был маласанцем.

— Нет, я не смогу сделать нового, – продолжила Хаддад. – Это священный ритуал. Мой брат отдал собственную кровь, собственное дыхание. Отдал часть души, чтобы Заккар мог защищать меня в пустыне.

— Он от этого умер?

Хаддад закрыла глаза и глубоко вздохнула, восстановила равновесие, когда «Роза» перевалила через дюну.

— Нет, он не умер. Ритуал разделяет жизнь дающего между ним и големом, а не забирает ее. – Она помолчала, пожала плечами, такая же потерянная, как в тот день, когда они сбежали от Онура. – Но Харинд умер три месяца спустя. Я была в Шангази, надеялась еще увидеться с ним, когда вернусь. Знала, что, выбрав договариваться с племенами ради своего повелителя, надолго оставляю Маласан, но не думала, что потеряю брата так рано. Ты решишь, что это глупость, но Заккар был единственным напоминанием о нем.

— Это не глупость, – сказал Эмре. – Но Заккар не все, что от него осталось.

Хаддад взглянула на него так, будто собиралась спорить, поэтому он быстро продолжил:

— В нас горит пламя материнской любви, и отцовской тоже. Во всех нас. В пустыне говорят: «Мы возжигаем пламя в других, они возжигают наше». Выходит, мы им обмениваемся. Женщина передо мной – не просто Хаддад из Маласана, а Хаддад, в которой горит пламя ее брата. Ее семьи. Ее друзей. Разве не так?