Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 137 – Жоубао Бучи Жоу

Какое совпадение! Мо Жань сварил ровно три шарика, не больше и не меньше, столько, сколько Чу Ваньнин бы съел. Выловив белой фарфоровой ложкой симпатичный шарик из перетертого клубня бразении, Чу Ваньнин поднес его ко рту. И размер у них в самый раз, на один укус. Не то что танъюань, которые готовят в зале Мэн-по на Праздник фонарей: такие огромные, что зубы вязнут в них намертво, и приходится тратить немало усилий, чтобы прожевать.

Казалось, тот, кто приготовил эти шарики танъюань, прекрасно понимал, сколько способен вместить рот Чу Ваньнина и какого размера должно быть лакомство, чтобы он насладился им в полной мере.

— У него вышло очень недурно.

— Жаль, что он приготовил их только для вас: никому больше не достанется. Даже мне, собственному дядюшке, ни одного не сделал, – с досадой подытожил Сюэ Чжэнъюн.

Чу Ваньнин на это лишь бесстрастно поджал губы и молча перемешал ложкой оставшуюся в пиале горячую воду. Все танъюань к тому моменту уже были съедены, и их в меру сладкий вкус таял, казалось, не только на языке Чу Ваньнина, но и в его сердце.

Подкрепившись сладким, совершенно не интересующийся шумными показательными выступлениями Чу Ваньнин взял со стола один из свитков и принялся читать обо всех переменах, произошедших в духовной школе пика Сышэн за последние пять лет.

Список новостей составил Сюэ Чжэнъюн, очень сжато и точно, поэтому Чу Ваньнин дочитал очень быстро. Тут он заметил на столе какую-то толстую тетрадь.

— А это…

Чу Ваньнин взял в руки прошивную тетрадь, которая оказалась толщиной с хорошую книгу. Сюэ Чжэнъюн покосился на нее и улыбнулся.

— Это тоже подарок от Мо Жаня. Он рассказал, что вчера, когда спешил на пик Сышэн, по дороге схлестнулся с каким-то демоном и на тетрадь попали капли крови, к тому же в ней порвалось много страниц. Ему было неловко вручать ее вам лично, поэтому он попросил меня положить ее вам на стол.

Чу Ваньнин кивнул и, раскрыв тетрадь, взялся длинными тонкими пальцами за уголок первой страницы, где аккуратными, ровными иероглифами уставного стиля кайшу было выведено: «Письма для моего учителя».

Глаза Чу Ваньнина слегка расширились от изумления. Это что, письма, адресованные ему?

Сердце вдруг словно прижгло раскаленным угольком: на душе стало тепло, и в то же время было очень больно. Чу Ваньнин поднял глаза и бросил взгляд вниз, пытаясь высмотреть Мо Жаня среди тысяч учеников, но повсюду, куда ни глянь, было лишь море сияющих доспехов, похожих на чешую снующих в пруду рыб.

Не найдя в толпе своего ученика, Чу Ваньнин вновь опустил голову и принялся читать.

Оказывается, за все пять лет, что Чу Ваньнин оставался в затворе, не было ни дня, чтобы Мо Жань не думал о нем. Он хотел много о чем рассказать учителю и боялся, что за такой долгий срок все позабудет, поэтому заказал мастеру крепкую, толстенную тетрадь в тысяча восемьсот двадцать пять листов. По подсчетам Мо Жаня, именно столько листов ему должно было понадобиться, чтобы каждый день в течение пяти лет писать по письму своему учителю. Он рассказывал обо всем, начиная с невкусных лепешек, которые ему довелось сегодня съесть, и заканчивая своими успехами в совершенствовании.

Мо Жань подсчитал, что учитель проснется как раз в тот момент, когда он испишет все листы в этой тетради – все тысяча восемьсот двадцать пять, не больше и не меньше.