Книга Ловец Мечей, страница 227 – Кассандра Клэр

Даже простой народ оказался немного ошарашен. После нескольких лет увлекательных рассуждений о том, кто же станет следующей королевой Кастеллана, люди были разочарованы: им казалось, что вопрос о браке наследного принца решился как-то слишком быстро. Горожане толпились за барьерами, ограждавшими центральную часть площади, и глазели на черный ковер и закрытый павильон, украшенный цветами асфоделя, в котором Конор, скрытый от посторонних взглядов, дожидался невесту. Но на лицах зевак было написано не ликование, а скорее недоумение. Такое лицо бывает у путешественника, который, проснувшись утром после попойки в незнакомой харчевне, подозревает, что у него украли какую-то ценную вещь, но не может понять, какую именно.

Ситуацию усугубляло то, что к Сарту и его обитателям в Кастеллане относились с неприязнью, которую люди обычно испытывают к своим ближайшим соседям, – например, в Шэньчжоу терпеть не могли Гымчосон, а малгасийцы ненавидели маракандцев. На противоположной стороне площади, у ступеней Дворца Правосудия, собралась группа агитаторов в потрепанной военной форме – дырявых кителях, киверах с потемневшими от времени гербами. Кел заметил даже поеденный молью адмиральский мундир, который был слишком велик владельцу. Эти люди скандировали: «Лучше смерть, чем союз с Сартом!» Высокий рыжеволосый мужчина орал: «Лучший сартец – это мертвый сартец! Повесить их у ворот Талли!» При этом он размахивал самодельным транспарантом, на котором был изображен кастелланский лев, раздирающий когтями сартского орла.

Шарлон Роверж, который уснул на солнцепеке, очнулся и издал возглас, выражавший одобрение.

— Шарлон, – упрекнул его Кел, – мы не на их стороне. Мы на стороне Конора, а это значит, что мы должны поддерживать союз с Сартом.

— Ничего не могу с собой поделать. – Шарлон зевнул. – Их энтузиазм так заразителен.

Фальконет швырнул в него перчаткой, и как раз в этот момент среди гвардейцев, охранявших помост, возникло какое-то движение. Солдаты расступились, скрипнули ступени, и появилась немного растерянная Антонетта Аллейн.

Кел ощутил странное жжение в груди, как будто проглотил тлеющий уголек. Где же светлые тона и пышные оборки? Антонетта была одета в темно-фиолетовое шелковое платье со вставками из черного кружева, сквозь которое соблазнительно просвечивало тело. Платье плотно облегало ее грудь, талию и бедра, а пышные юбки создавали силуэт, похожий на колокольчик. В низком вырезе была видна белоснежная грудь, едва прикрытая черной органзой. Распущенные волосы, не нуждавшиеся в украшениях, струились по плечам, как золотая река.

На белой коже сияла золотая подвеска в виде сердечка. Кел быстро отвел взгляд – сейчас ему не хотелось думать о Проспере Беке и не хотелось открыто глазеть на Антонетту. (Точнее, в глубине души очень хотелось, но он не позволял примитивным импульсам управлять своим поведением.)

— Кое-кто здесь, – пробормотал Монфокон, наклонившись к уху Фальконета, – намерен показать Конору, чего он лишился по собственной глупости.

Антонетта высоко подняла голову. Она была одна; леди Аллейн все-таки не пришла. Девушка прошествовала по центральному проходу между рядами кресел и села рядом с ошеломленным Келом. Край тяжелой шелковой юбки очутился у него на коленях.