Книга Ловец Мечей, страница 230 – Кассандра Клэр

Кел до сих пор никак не мог привыкнуть к мысли о том, что Фаустен, постоянный спутник короля в течение многих лет, теперь находился в Ловушке, и никто – ни Бенсимон, ни Джоливет, ни гвардейцы вроде Маниша или Бенасета – не знал, что с ним будет дальше. Кел и Конор наблюдали за тюрьмой с крыши Северной башни и видели свет в окне на верхнем этаже тюрьмы, но не заметили никакого движения. Никто не входил в камеру. Конор уверял Кела в том, что король, скорее всего, намерен использовать Фаустена как заложника в переговорах с малгасийцами, но Кел в этом сомневался.

Кел не забыл взгляда короля – холодного, безжалостного, – с которым он приказывал бросить Фаустена в Ловушку и избить Конора плетью. Он не простил Маркусу того, что тот сделал с сыном. Да, Лин полностью вылечила Конора, но Кел считал, что это не умаляет вины короля. Разумеется, он держал свое мнение при себе.

Они с Лин и Конором решили молчать о чудесном исцелении. Лин была бледна от волнения; судя по всему, она не хотела, чтобы кто-то узнал о том, что она вылечила принца за одну ночь. Сам Конор тоже не имел желания распространяться на эту тему; чем больше людей узнает об исцелении, говорил он, тем больше узнает и о самом наказании. Поэтому Лин наложила ему фальшивые повязки, и он неделю ходил, морщась от боли. Снимая повязки, он говорил Келу, что люди не любят находиться в обществе больных и увечных и что теперь его мать и прочие только обрадуются возможности обо всем забыть. И действительно, те немногие, кто был посвящен в тайну – Джоливет, Бенсимон и Лилибет, – не задавали никаких вопросов.

Антонетта слегка подтолкнула Кела локтем. Музыканты загудели в трубы, и на площадь въехали три блестящие кареты – огромный королевский экипаж и два других, поменьше. Фальконет небрежно помахал зрителям, которые приободрились и разразились восторженными воплями, предвкушая необычное зрелище. Некоторые аплодировали. Келу показалось, что в толпе мелькнула куртка цвета наперстянки. Он насторожился – хотя Джиан, разумеется, была не единственной в Кастеллане, кто носил лиловый цвет. Но все равно Кел почти не сомневался в том, что Андрейен Мореттус скрывается где-то поблизости и наблюдает за происходящим.

Солдаты Дворцовой гвардии расступились, пропуская королевскую карету из Сарта. Джоливет отдавал какие-то приказы, а Бенсимон подошел к павильону, отодвинул занавесь и заглянул внутрь; через несколько мгновений занавески раздвинулись, и на черный ковер ступил Конор.

Монфокон негромко присвистнул, выражая одобрение, и по его лицу Кел понял, что он немного завидует. Да, подумал Кел, по одежде Конора можно было определить его настроение: чем пышнее был его наряд, тем мрачнее было его состояние духа. Сегодня отчаяние принца приняло форму жилета из темно-синей замши с сапфировыми пуговицами. Под жилетом была надета шелковая сорочка, а поверх него – сюртук с высоким вышитым воротником и золотыми галунами. Узкие брюки были заправлены в высокие черные сапоги, руки утопали в белой пене манжет, на каждом пальце сверкало кольцо. На голове у принца красовалась золотая корона с рубинами.

Горожане завопили, выражая восхищение красотой Конора. Жители Кастеллана гордились своими монархами. Крики раздались снова, когда из павильона величественной походкой вышла Лилибет; ее длинные черные волосы были убраны в косы и украшены россыпью изумрудов.