Книга Король старьевщиков, страница 214 – Кассандра Клэр

Она запустила пальцы в его волосы, в шелковистые кудри, черные как смоль, как вороново крыло. Задела ленточки маски. Поцеловала его в губы, почувствовала вкус дождя.

— Все хорошо, – прошептала она. – Люби меня. Я хочу, чтобы ты любил меня.

Звук, который он издал в ответ, походил на рычание животного. Он подался назад, прежде чем начать двигаться, и она почувствовала, что он все еще пытается сдержаться. Пытается сохранить контроль над собой. Но она не желала этого; она обхватила его ногами, заставила его войти глубже. Его глаза стали черными; она почувствовала, что вынудила его перейти черту, и была рада этому. Рада тому, как он вцепился в ее бедра, причиняя ей боль, тому, как он двигался внутри нее, и этому напряженному ожиданию наслаждения, этой пружине, которая сжималась и сжималась где-то в животе, пока она не почувствовала, что сейчас что-то внутри у нее сломается, расплавится. Ни одна книга из тех, что она читала, не могла подготовить ее к этому – к этому сводящему с ума, ослепляющему наслаждению, которое она испытывала всякий раз, когда он совершал движение ей навстречу. Теперь она поняла, почему люди сражаются и умирают за это, слагают об этом стихи. И оно становилось все сильнее и сильнее, пока, наконец, не переполнило ее; и тогда ей показалось, что тысячи стрел пронзили ее тело, как молнии пронзают поверхность моря.

Пока ее тело содрогалось в конвульсиях, она услышала хриплый вскрик Конора. В следующее мгновение он грубо поцеловал ее и сделал последнее движение. Она почувствовала, что он тоже испытывает это, что он забыл обо всем в ее объятиях, она слышала его безумные стоны и поняла, что сейчас он полностью принадлежит ей. Только ей. А весь остальной мир для него не существует.

Лин не заметила, как закончилась гроза. Капли тихо шуршали по крыше, по листьям. Она по-прежнему обнимала Конора за шею, обнимала его горячее, напряженное тело, пока он медленно приходил в себя. Он осторожно держал ее за бедра, и постепенно его дыхание стало ровным. Он был так близко, он обнимал ее, и она не смогла удержаться, ласково погладила его лицо, волосы. Он медленно повернул голову и поцеловал ее правую ладонь.

— Дорогая моя, – пробормотал он. Его голос был низким, усталым. – Никогда… никогда в жизни…

Внезапно она почувствовала, что он застыл в ее объятиях, словно статуя.

— Здесь кто-то есть.

Он отстранился, выпустил ее, и она скользнула к двери. Ноги подкашивались. Беспокойно оглядываясь, она поправила юбки.

— Нельзя, чтобы нас видели здесь, – сказал он, и она услышала в его голосе тревогу. – Я вернусь в зал первым, ты можешь прийти позже.

Звон в ушах мешал ей слышать его слова. Она попыталась вспомнить чувство, которое испытывала всего минуту назад, чувство безопасности, ощущение, что он полностью принадлежит ей. Но оно ушло, и все, о чем она заставила себя забыть сегодня вечером, все, о чем она старалась не думать, внезапно вернулось; и эти мысли захлестнули ее сознание, как волна, которая обрушивается на пляж.

Разумеется, он боится, что его застигнут с женщиной. Он мог потерять Анжелику, потерять Кутани, ценного союзника. Она даже не винила его. И все-таки, когда она попыталась представить, как входит после этого в здание Оружейной, делает вид, будто ничего не произошло, наблюдает за тем, как он танцует с прекрасной Анжеликой Ируваи и смеется в компании своих знатных друзей, и каждую минуту осознает, что вот это и есть его жизнь, что ей, Лин, в ней нет места… Когда она представила себе все это, ей стало физически нехорошо.