Книга Король старьевщиков, страница 212 – Кассандра Клэр

Она взяла его запястье, нащупала бешеный пульс. Представила, как бьется его сердце, отчаянно гонит кровь по телу. Как у нее.

— Скажи мне, – прошептала она. – Или я уйду.

— Почему я попросил тебя прийти? – тихо произнес он. – Потому что я не мог поступить иначе. Запечатывая конверт, я злился на себя за глупость и эгоизм – и все равно не мог остановиться.

Он гладил ее щеку кончиками пальцев, совсем легко, но ей показалось, что по ее жилам вместо крови струится огонь… Это прикосновение заставило ее дрожать всем телом; ей трудно было дышать.

— Я попросил тебя прийти потому, что, когда тебя нет рядом, Лин Кастер, я чувствую себя так, словно мне отрубили руку или ногу. Я чувствую себя так, словно истекаю кровью, я невыносимо страдаю от раны, которую не видит никто, кроме меня. Когда ты со мной… только в эти минуты я чувствую себя целым.

Лин оставалась внешне спокойной. Но внутри… внутри у нее как будто что-то разбилось – флакон с одним из ядов Меррена, с тем, который приносил сладкую смерть… Ее снова бросило в жар. И впервые в жизни она поняла, о чем говорили сказочники в своих историях, почему люди неделю за неделей приходили послушать бесконечные повести о любви. Чтобы хотя бы в воображении прикоснуться к этому…

— Лин? – прошептал Конор, и она услышала в его голосе страх. Он боялся, не зная, как она отреагирует, боялся, что она развернется и убежит.

Она сделала последний шаг к нему. Почувствовала тепло его тела, а потом приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Он замер на долю секунды, прежде чем подхватить ее и прижать к себе, и, обнимая ее, издал какой-то странный стон. Стон человека, который долгие часы висел над пропастью, цепляясь за спасительный канат, но наконец смирился с мыслью о падении и разжал пальцы.

Его поцелуи были такими же естественными, как дождь, и такими же бурными. Она поцеловала его нежно, но он не был нежен. Он прижался к ее губам, заставил ее открыть рот. Его губы имели вкус вина и фруктов. Он коснулся ее языка, и она глухо застонала, потянулась к нему. Он сжал ее нижнюю губу, провел по ней кончиком языка, и Лин задрожала.

Его влажная от дождя одежда прилипла к телу, и она чувствовала, как он напряжен, чувствовала, что он желает ее. Как врач она знала, что именно с ним происходит, знала, почему и как, но не ожидала, что ее тело вот так отреагирует на его близость. Ее соски затвердели, и прикосновение корсажа причиняло ей боль. Физическое желание пронзило ее, словно стрела. Она подалась ему навстречу, не заботясь больше ни о чем; ее волновало сейчас только одно: чтобы он не переставал целовать ее.

Дождь, барабанивший по крыше беседки, стал их одеялом, завесой, которая скрывала их от посторонних взглядов. Он отпустил ее лицо, коснулся ее тела, торопливо погладил ее спину. Вполголоса пробормотал ругательство, потом принялся выдергивать из ее волос шпильки, которыми их так долго закалывала Мариам. Он в раздражении швырял их на каменный пол, и они звенели, словно монеты. Ее волосы падали на плечи крупными кольцами, завивались от сырости. Он с каким-то звериным рычанием запустил в них пальцы, и темно-рыжие пряди скользили в его руках. Он целовал ее виски, ее щеку, целовал ее подбородок, потом шею. Прижался к бьющейся жилке, которая говорила о ее смятении и волнении. Провел губами вдоль ключицы.