Книга Гонец в преисподнюю, страница 94 – Генри Лайон Олди

— Видимо, так.

Уверен, Чура прекрасно поняла, куда я клоню. Или не поняла? Ведь если ей верить, она мало что знает о службе Карпа-и-Дракона.

А я ей верю?

— Источник кровотечения выявили?

— Лекарь Магудзи провёл осмотр. Я присутствовала. Лёгочное кровотечение, какое бывает при болезни кеккаку. У господина Канасуку пошла горлом кровь, и он умер.

— Кто первым обнаружил тело?

— Я.

— Вы?

— Слуги Катацумури долго не было. Он ушёл прислуживать господину Канасуку и не явился на ужин. Я отправилась его искать — и нашла мёртвого господина Канасуку.

Вот и формальное подтверждение. Я был уверен, что новоявленный жених госпожи Тэры и есть бывший храмовый служка Катацумури. Это как бы подразумевалось, этого никто не скрывал, но и не заявлял прямо.

Сейчас это впервые прозвучало вслух.

— Почему вы не послали за Катацумури кого-нибудь?

— Кроме Катацумури, у нас всего двое слуг и привратник. Слуги были заняты, а звать привратника — быстрее самой сходить. Я была уверена, что Катацумури с господином Канасуку.

— И он действительно там был?

— Да.

— То есть, тело всё-таки первым обнаружил он, а не вы?

Чура на миг задумалась — похоже, эта мысль раньше не приходила ей в голову — и обескураженно улыбнулась. В отличие от холодно-отстранённой старшей жрицы, она вела себя совершенно непосредственно. И была хороша собой, особенно когда улыбалась.

— И так, и не так. Он там был. Но нашла их я. Их обоих.

— Что вы имеете в виду?

— Катацумури был… Как будто не здесь, не в себе. Стоял в углу веранды, смотрел на мёртвого господина Канасуку, плакал. Когда я с ним заговорила, он не ответил. Еле удалось его увести.

Вспомнились оплывшие черты лица, пустой взгляд, устремлённый в неведомую даль, ниточка слюны из уголка рта. Похоже, Чура застала Катацумури в том же состоянии, свидетелем которому стал я. Разве что в доме начальника Канасуку бывший храмовый служка не плакал.

Это выражение лица. Этот взгляд.

«Господин Торюмон? О чём мы с вами говорили?»

Подобные признаки душевного расстройства проявлялись в первые день-два после фуккацу, или, напротив, когда фуккацу долго не регистрировалось в нашей службе.

По этой причине я и отправился в храм Кикоэ-огими, желая выяснить на месте, что здесь на самом деле произошло, своей ли смертью умер начальник Канасуку. Почему? Ну, дело не только в служебном рвении. Очень уж эта история напоминала мою собственную, вернее, историю моих отца и бабушки. Ошибка в рецептуре снадобья, лекарство, поданное заботливым сыном больной матери, и как результат — фуккацу.

Воспоминания о тех днях, когда жизнь юного Рэйдена перевернулась вверх тормашками, были моей личной чахоткой. Кровоточили, не унимались.

Начальник Канасуку умер, вдыхая целебный пар, который, по идее, должен был принести ему облегчение. Такой ли уж этот пар был целебный? Не случилось ли с Канасуку то же, что и с бабушкой Мизуки? Снадобье подал храмовый служка. Если мои предположения верны, то сейчас душа начальника Канасуку обретается в теле Катацумури, что косвенно подтверждают виденные мной симптомы душевного расстройства.

Почему он не заявил о фуккацу? Если уж моя бабушка опасалась, что её не признают мужчиной и лишат должности сына, а семью — средств к существованию, что тогда говорить об окинавцах?