Книга Гонец в преисподнюю, страница 139 – Генри Лайон Олди

Такой взгляд противоречил отношениям начальника и подчинённого, но уважение, читавшееся в этом взгляде, сглаживало все возможные нарушения. Я бы возгордился, не знай я, сколько раз в этой быстротекущей жизни я оказывался неправ.

— Вы были правы, Рэйден-сан. Дело нельзя закрывать. Похоже, мы с Хисатакой нашли что-то, чему не придали значения. Вместо нас это сделал убийца, сведя в могилу заявительницу и вынудив её племянника настаивать на закрытии дела.

— Может, и так, — согласился я. — А может, мы ещё ничего не нашли, но убийца считает, что нашли. Или предполагает, что способны найти, потому и рубит концы. Что вы там читали сегодня, Хисатака-сан?

Парень снова покраснел:

— «Гонца в преисподнюю», сборник пьес. Умоляю простить меня, неразумного!

Я отмахнулся, прервав поток извинений:

— Бросьте, я не гневаюсь. О, Тикамацу Мондзаэмон!

— Да вы знаток! — восхитился Рюхо.

Похоже, он был неплохо знаком с нашей драматургией.

— Да, я знаток. Думаю, что открыв это дело, мы отправили своего гонца в преисподнюю. В итоге демоны гурьбой полезли наружу, и нам следует быть готовыми к встрече с ними. В пьесе есть демоны, Хисатака-сан?

Я прикусил язык. Только что я невольно выдал своё слабое знакомство с творчеством великого Мондзаэмона. К счастью, никто не обратил внимания на мой промах.

— Демонов нет, — признался юный Хисатака, радуясь возможности услужить. — Есть работник почтовой конторы. Я долго размышлял над странностью названия и пришёл к выводу, что это художественный образ. Каждый умерший — это гонец в преисподнюю. Мертвец, вернее, его дух является на суд к князю Эмме, докладывает о прибытии, об обстоятельствах своей смерти…

— Прямо-таки к князю? — ухмыльнулся Широно. Хисатака смутился:

— Так говорят.

— Ты часто видел князей, служащих судьями? Да ещё при таком наплыве посетителей?!

— К чиновнику адской канцелярии, — исправился Хисатака. — Кается в грехах, вспоминает добродетели…

— Откуда у всякой швали добродетели?!

— Почтовый работник? — перебил я спорщиков. — Чем он занят в пьесе?

— Ну, он влюбляется в девицу для утех, крадёт деньги, чтобы выкупить её…

— Девицу?

— Да, Рэйден-сан.

— Спасибо за подсказку, я как раз собрался навестить двух девиц.

— Для утех? — охнул Хисатака.

Такая откровенность была для него внове.

— Да, — согласился я. — Для моих личных, весьма своеобразных утех. Полагаю, нам следует вернуться к началу этой истории, к самому истоку. Вероятно, я пропустил какую-то утеху, мне следует наверстать упущенное.

— Фудзи, — вдруг произнёс Широно, привстав. — Рэйден-сан, вы только посмотрите на Фудзи!

Я обернулся. Мой безликий слуга лежал на боку, рядом с подносом, где были сиротливо разбросаны осколки разбитой чашки и высыхала лужица разлитого чая. Судя по позе, Фудзи лишился чувств.

К счастью, он лежал лицом — ну, вы поняли! — к стене. Изображённый там карп, стремящийся в драконы, выглядел форменным издевательством над безликим в обмороке.

— Бодрился, — Широно вздохнул с плохо скрываемым сочувствием. — Не хотел никому докучать. Я ещё по пути в Кумэмуру видел, что ему не по себе.

Прозвучало, как упрёк.

— Рэйден-сан, отнести его куда-нибудь? Например, в мой кабинет…

Ранее за Широно не замечалось склонности к заботе о ближнем. Прямо-таки живой будда! Или этот кремень-мужчина вспомнил, как сам был слугой?