Книга Гонец в преисподнюю, страница 121 – Генри Лайон Олди

— Что ж, я вас услышал.

— Тогда буду ждать вашего решения. Город не покидаю, как вы и велели. Вы знаете, где меня найти.

Оставшись один, я вспомнил, что не затребовал у него какой-нибудь документ с его прежним почерком. Ладно, успеется. В любом случае, мне есть о чём подумать.

И мысли мои, скажем честно, не радостные.

Базар в Нахе похож на все базары, какие мне довелось повидать.

И в то же время другой.

Больше красок, больше запахов, больше шума. А уж толчея! Не будь я в служебном кимоно с журавлями и гербами, унесла бы меня толпа к óни^[22] на рога, как щепку прилив! К счастью, люди, пусть запоздало и с неохотой, расступались передо мной, давая дорогу.

Зато кто чувствовал себя здесь как рыбы в воде, так это Ран с Каори. Скользили и лавировали меж торговцев и покупателей, с отвагой ныряли в крикливые водовороты и непринуждённо выныривали у прилавка напротив. Когда же мне удавалось расчистить фарватер, — без промедления пользовались этим, пристраиваясь сзади и не забывая направлять меня в нужную сторону.

А что я? Я безропотно выполнял все указания.

Ага, пришли.

Что тут у нас? Лавка с пряностями?

Выбор — дух захватывает! Порошки, семена, орешки, коренья, травки; куркума, сисо, кудзу, зелёный перец, полынь… Густую смесь ароматов можно было резать ножом. В носу засвербило, я чихнул. И ещё чихнул, и ещё, вытирая слезящиеся глаза. Ран и Каори пожали плечами, утратили ко мне интерес и с азартом ринулись выбирать: нюхали, растирали в пальцах, пробовали на вкус, а главное, отчаянно торговались.

И лавочник, и женщины получали от этого несказанное удовольствие.

На каком, спросите, языке шла торговля? На окинавском! У Каори обнаружились природные способности к языкам: за минувшие месяцы так поднаторела, что болтала с местными, как заправская сплетница. Днями похвасталась: мол, учит китайский. Ран до неё было далеко, но и Ран старалась изо всех сил, — правда, не всегда могла понять, что ей отвечают.

Надо бы и мне подзаняться. Мы тут надолго, если не навсегда. Не пользоваться же до скончания лет услугами переводчика?

В загородной усадьбе дзайбан-бугё мои женщины свели самое тесное знакомство со стряпухой. Учились, запоминали, записывали, а сегодня решили побаловать меня — и себя заодно! — чем-то особенным. Чем именно? Не говорили, молчали, как закоренелые преступницы на допросе.

Даже от лавки на пять шагов отогнали, чтобы я не видел, что они берут.

Момико осталась в усадьбе под присмотром служанок. Единственный ребёнок в резиденции, да ещё и девочка! Служанки в очередь выстраивались, лишь бы за ней поухаживать. Впрочем, Ран нечасто оставляла Момико на их попечение, объяснив мне такую сдержанность кратко и доходчиво:

«Закормят. Избалуют».

— Тунец! Жареный тунец!

— Креветки! Не креветки, драконы!

— Попробуйте, прошу вас!

— Пирожки! Горячие пирожки!

— Копчёный угорь!

Продавцы и зазывалы вопили на трёх языках. Как ни странно, я большую часть разбирал. Объясниться на местном не смог бы, но более или менее понимал. У Ран всё обстояло в точности наоборот. Ну да, я уже говорил.

— Пирожки! Со свининой, с бобами, с осьминогом…

— Ананасы, папайя! Манго, сикваса!..

— Кальмары! Кому кальмарчиков?!

— Свинина! Тушёная!

— Печёная!