Книга Пешка бронзового века, страница 161 – ИМП

Их растащили свои же — с обеих сторон разом, будто такое случалось не впервые и всем изрядно надоело. Растащили грубо, без особой деликатности, отпихивая обоих в разные стороны, награждая тумаками, что-то рявкая на обоих одинаково резко, невзирая на то, чей это был человек, — один пожилой воин, судя по седине и шраму через всю щёку, явно старший над остальными, отвесил зачинщику с перьями тяжёлый подзатыльник и что-то прорычал ему в лицо, отчего тот, всё ещё кипя от злости, всё же попятился и отвёл взгляд.

Тали дёрнула Малку за рукав, торопясь увести подальше, будто не хотела, чтобы их вообще видели поблизости от этого места.

— Всегда так, — пробормотала она себе под нос, не то Малке, не то самой себе, явно не горя желанием развивать тему, ускоряя шаг. — Люди шамана и люди вождя. Не любят друг друга. Давно уже.

— Почему? — заинтересовалась та.

Тали пожала плечами, отводя взгляд куда-то в сторону, и Малка заметила, как та быстро, почти незаметно, оглянулась через плечо, по сторонам — не идёт ли кто следом, не слышит ли кто их разговор.

— Не моего ума дело, — сказала она шёпотом. — Но вождь и шаман на дух друг друга не переносят, оттого и случаются стычки родичей — кто за шамана, кто за вождя.

Судя по тому, как быстро и заученно она это произнесла, Малка поняла: дело, возможно, и не её, Тали, ума, но знает она об этом куда больше, чем готова говорить вслух, — и знание это явно не из тех, которыми делятся с чужаками, даже с теми, к кому успела привязаться.

Почти перед самым закатом на краю поселения появилась довольно большая процессия — новый караван шёл явно издалека, но были это шурахи из этого же племени. Сначала Малка подумала, что это охотники, но Тали лишь покачала головой:

— Нет, это родичи из соляных рудников. Вернулись скот сменить на работах. Иначе подохнут все быстро.

Малка разглядывала их издалека — несколько воинов, ведущих группу измождённых пленников, только что доставленных откуда-то с дальних троп, судя по толстому слою пыли на их ногах и той особой, шаркающей походке, какая бывает у людей после многодневного перехода. Кто-то из вновь прибывших едва держался на ногах, кто-то тащил на себе тюк с каким-то грузом, судя по всему, той самой солью, о которой говорила Тали.

— Подожди, но вчера же был обоз с другого племени, что тоже соль принесли. Так зачем вам с ними меняться, если у вас сами соль добывают? — не поняла Малка.

— Так наши на обмен берут. Придут новые племена — и эту соль на шкуры, на жёлтое железо или рыбу поменяют. У нас место такое, к нам многие приходят, много чего на обмен приносят.

Малка кивнула, принимая ответ Тали, и не сразу разглядела в этой веренице идущих рабов что-то, что заставило бы сердце споткнуться. Просто скользнула взглядом по худым, измождённым лицам сгорбленных фигур, привычно отмечая про себя то же самое сострадание, какое чувствовала теперь при виде любого пленника этого стойбища, — и вдруг замерла.

Одна из женщин шла, странно придерживая руками низ живота, — так, как придерживают то, что несёшь внутри себя бережнее собственной жизни. Тощая, грязная, с исполосованными старыми и свежими рубцами руками, с волосами, свалявшимися в грязный, тусклый колтун, — и всё же в повороте головы, в том, как она на миг подняла взгляд, ощупывая взглядом чужие лица с той же настороженной, привычной обречённостью, с какой, наверное, оглядывала уже не первое подобное место, было что-то до боли, до озноба знакомое.