Книга Пешка бронзового века, страница 158 – ИМП

Малка молчала, переваривая услышанное. Она никогда прежде не задумывалась, что там, за пределами страшных сказок про людоедов из леса, может существовать целый сплетённый узел разных стойбищ, разных родов, ведущих между собой обмен, — совсем как её собственный род когда-то обменивался с соседями шкурами на зерно, зерном на соль. Оказалось, шурахи в этом плане такие же. Как же мало правды было в сказаниях стариков о племени людоедов у гор.

— А эти, что пришли, — тоже такие же, как… — Малка запнулась, подбирая слово, — как здешние? Едят неправильных людей?

Тали не сразу ответила, будто вопрос показался ей странным или неудобным.

— По-разному у всех, — наконец сказала она, уклончиво, будто опасаясь касаться этой темы. — Идём, сама посмотришь. Знаю лишь, что великий хозяин, вождь Варгхо, не хочет больше есть неправильных людей, хочет начать с ними торговать, а великий хозяин, шаман Вурдайлакх, напротив, говорит, что боги гневаются на племя шурахов за то, что вождь отступает от заветов предков.

Тали вздохнула — тема явно была не из тех, которые она хотела бы обсуждать.

— Ладно, — отмахнулась от неприятной для собеседницы темы Малка.

Они уже подходили к краю центральной площади.

Обоз оказался небольшим — десяток чужаков, шедших пешком, нагруженных тюками шкур и тяжёлыми, позвякивающими на ходу мешками. Лица этих людей были раскрашены иначе, не серыми полосами, а сплошь одним, тускло-красным цветом, растёртым от лба до подбородка, и говорили они с таким выговором, что даже Тали, слушая, недовольно морщилась, силясь разобрать через слово.

— Соль несут, — определила она наконец, кивнув на позвякивающие мешки. — Меняют на шкуры, на стрелы, на то, что у нас хорошо делают. Ещё рабов заберут и прочий скот.

Малка смотрела, как чужаков встречает толпа у края стойбища, как люди племени ощупывают мешки, пробуют соль на язык, кивают, придирчиво торгуясь через нескольких общих знакомцев с обеих сторон, — целый маленький, почти праздник. Со слов Тали, праздником этот день и станет вечером, когда разожгут большие костры и устроят общий стол. Один из пришлых даже рассмеялся какой-то шутке местного воина, хлопнув того по плечу, — и это простое, дружеское панибратство отчего-то смутило Малку сильнее самого факта существования других шурахов.

После обеда Тали повела её в другую сторону стойбища — туда, где Малка прежде не бывала, к длинной, врытой в склон землянке, из которой поднимался густой, сладковатый запах, чувствовавшийся ещё за много шагов.

Внутри, в полумраке, разгоняемом лишь парой чадящих факелов, несколько женщин — все в возрасте, все с обветренными, уверенными лицами и крепкими, разбитыми тяжёлой работой руками — колдовали над рядом больших глиняных чанов, расставленных вдоль стен, под которыми горел слабый огонь. В соседней землянке уже стояли выдолбленные из цельного ствола чаны, закрытые крышками, источая тот самый сладкий запах. Малка заглянула походя в один из открытых глиняных чанов. В нём что-то бродило, покрытое пузырящейся, пенистой шапкой, издававшей глухое, едва слышное бульканье. Дальше уже отстоялась мутновато-золотистая жидкость, которую женщины аккуратно переливали в глиняные кувшины через плетёное сито из тонких корней, ловко подставляя посуду, чтобы не пролить ни капли драгоценного напитка.