Книга Последний берег, страница 53 – Олег Плескач

Шли вдоль побережья. Под рыжими утесами, на глиняном берегу, тихо шелестел прибой. В темной воде, метрах в двадцати от берега, мелькали бурые туши моржей, наверху кричали гагары. Серые облака бежали быстро, словно поторапливали друзей.

Максим вдруг спросил у идущего рядом Влада.

— Если бы ты узнал, что тебе осталось жить ровно сутки, на что бы ты их потратил?

— А может, нам всем меньше суток осталось? — ответил тот, — может, нас через полчаса люди Крюкова отловят и пристрелят?

— Ну, а если бы всё-таки сутки? — не сдавался Максим.

— Написал бы речь, с которой выступлю, когда встречу кое-кого там, — ответил Влад.

— Кого?

— Урода одного, у нас в Питере.

— Урод? — присоединился к разговору Кирилл.

— Убил невинных людей. Точнее, заказал.

— Почему ты считаешь, что этот урод — там? — уточнил Боря.

— Потому что я его туда отправил. А потом решил, пока всё не уляжется, смотаться куда-нибудь подальше из города — а тут как раз экспедиция на север намечалась. Ну, а дальше… Ладно, проехали.

Снова все замолчали — слишком долгие разговоры отвлекают, а места здесь опасные.

— У нас в школе, — вдруг заговорил Кирилл, — был учитель физики — Павел Ильич. В девятом классе он меня вызвал к доске, а я ничего не учил, ну и, короче, влепил он мне пару и велел остаться после урока.

— Короче, — поторопил Влад.

— Так вот, — продолжил Кирилл. Говорил он быстрее, но не короче, — чехвостил меня за лень, за нерадивость, там, пятое-десятое, ну, вот это вот всё.

— Короче? — поторопили его друзья почти хором.

— Так вот, — продолжил Кирилл, — а это последний урок был. Короче, вышел я из школы позже обычного. А по дороге встретил больного щенка. Он из-под машины вылез — весь ободранный, на одну лапу хромает, морда расцарапана. Как меня увидел — попятился назад, а смотрит грустно так, аж сердце ёкает, как поглядишь на него. Ну, я его погладил, угостил пирожком. Посидели мы с ним во дворе, да и решил я его домой взять. Родители были не против.

— Это был Миша, — догадался Максим.

— Да.

— Трогательно, — заметил Боря, но сказал он это так, будто ожидал услышать что-то большее. Словно ждал, что рассказчик поведает мораль этой истории. И ждал не зря.

— Это я к чему, — продолжил Кирилл, — если бы я не получил пару по физике, учитель не задержал бы меня после урока, а не задержал бы — я бы не вышел из школы позже, а значит, не встретил бы Мишу.

— И не было бы вот этого всего, — закончил за Кирилла Боря, — пятого, десятого. У каждого человека есть такая история.

— И у каждого человека, у каждого животного, и даже у каждого предмета есть своя миссия, — прибавил Максим, — можно прожить несколько десятилетий ради того, чтобы в какой-то момент, в каком-то месте, на что-то отреагировать или поступить так, а не иначе.

После этого Максим замолчал. Он поймал себя на мысли о том, что с горящим от недавнего удара лбом ему уже не хочется рассуждать ни о смысле жизни, ни вообще о чем бы то ни было глубоком. А еще недавно его было не заткнуть. Теперь он просто шел с друзьями в город. Перед глазами промелькнули волки, от которых он с друзьями еле отбился, медведь, которому он прострелил голову, темница на Деревянных Горах, наглая усмешка Тани, укравшей его тетрадь, люди, которых ему пришлось убить, боль от удара прикладом. Боль эта снова накатила волной. Он отхлебнул из фляги, протянул Владу, щупавшему на ходу раненую руку — тот отпил следом за другом.