Книга Сквозь лед и пламя, страница 116 – Андрей Булычев

Суворов нахмурился:

— Откуда они знают?

— Они говорят, что несколько дней назад пастухи слышали стрельбу с северной стороны. Сильную стрельбу. А потом в Мутен пришли беженцы и сказали, что русские, которые были под Цюрихом, разбиты.

Фельдмаршал молчал, глядя на заходящее солнце.

— Ладно, – промолвил он наконец. – Завтра разберёмся. А сегодня – отдыхать. Всем отдыхать.

Лагерь разбили прямо на окраине деревни. Костры зажглись, как только стемнело. Солдаты впервые за трое суток могли снять промокшую одежду, обсушиться и перевязать раны.

Отделение Горшкова расположилось у большого камня, за которым быстро развели огонь. Южаков, не обращая внимания на усталость, подвесил на костровой шест котелки и принялся заваривать толкан.

— Эх, хорошо-то как, – блаженно произнёс Лыков, вытягивая ноги. – Все жилы ломит, но ведь живой. А мог бы там, на перевале, у этого моста Чёртова, как Егорка наш, остаться.

— Ты, Тихон, не каркай, – осадил его Горшков. – Живой – и ладно. Завтра, может, ещё тяжелее будет. Слыхал, что Гамма Суворову говорил? Французы нас большим числом впереди ждут.

— Пусть ждут, – отозвался Капишников. – Нас кто только не ждал. И турки, и ляхи, и эти безбожники тоже теперь. Всех били, и их разобьём.

Кузька, закутанный в башлык, сидел рядом и молча глядел на огонь. Он думал о том, что всего несколько дней назад они были в Италии, где светило жаркое солнце и можно было не заботиться о постое. А теперь – снег, ветер, холодные камни, и впереди новые кровавые бои.

— Дядька Тихон, – спросил он вдруг, – а домой мы точно вернёмся? Неужто есть выход из этих гор?

— Конечно вернёмся, – уверенно ответил Лыков. – И выход обязательно найдём. Главное – живыми остаться. А для этого шустрить нужно и друг за друга держаться. Враг в тебя стрельнуть хочет, Кузя, ты быстрей его выцеливай. Штыком норовит ткнуть – раньше его коли. Да что я тебе объясняю, ты уже и сам хваткий, вон как за тем тоннелем двух французов одолел.

— А ты неужто видал, дядь Тихон?

— Конечно видал, – кивнул тот. – Я со своим справился и к тебе на подмогу. А ты уже и сам.

— Ну да, повезло, – тихо произнёс Кузька, – в стволе пуля была, а так бы там и остался.

Ночь опустилась на долину. Где-то вдалеке залаяли собаки, замычали коровы, которых местные крестьяне загоняли в хлев. Мирная, спокойная жизнь текла своим чередом, и только русские солдаты, сидевшие у костров, знали, что завтра этот покой будет нарушен грохотом выстрелов и лязгом штыков.

Егоров сидел у разведённого возле шатра костра и писал донесение о прошедшем бое. Рядом с ним примостился Гусев, переписывавший набело реляции о потерях.

— Алексей Петрович, – произнёс он, поднимая голову. – А ведь мы чудом проскочили в долину. Если бы не этот Гамма, который каждую расщелину знает, если бы не дозорные егеря, снявшие пост… Не знаю, сидели бы вообще тут. Там ведь пудов сто пороха было заложено под скалой. Только подожги фитиль – и всё, и как под Чевой обвалом бы нас накрыло.

— Просто так чудес не бывает, Сергей, – ответил Егоров. – Это всё кропотливый труд. Ну и, согласен, хоть немного везения. – Он помолчал, потом добавил: – Ты лучше скажи мне, сколько людей в последних боях потеряли?

Гусев вздохнул:

— Тридцать девять убитых, шестьдесят пять раненых. Одиннадцать – тяжело, в армейский госпиталь сдали, он сейчас в местном монастыре расположился. Врачи говорят, тяжёлых с собой не повезём, верная смерть. Так что часть лекарей тут с ними останется. И мулов жалко: дюжина в пропасть сорвалась. Ну и гаубицу одну потеряли.