Онлайн книга «Дело чести»
|
— Глаз верный, — скупо похвалил унтер. — Особенно у меньшого. В егеря смело можно. Алексей одобрительно кивнул. Ничего говорить не стал — просто ещё раз оглядел обоих и чуть заметно улыбнулся. Этой улыбки хватило: сыновья и без слов поняли, что отец доволен. Время пролетело незаметно, и, попрощавшись с сыновьями на том же месте, у парадного выхода, Алексей уже было собрался уходить, когда в дальнем конце коридора показалась знакомая фигура. Человек шёл быстрым, стремительным шагом, нервно постукивая тростью по каменным плитам, и даже издали, по одной только этой походке и характерному наклону головы, Егоров узнал цесаревича. Константин Павлович, состоявший главным начальником над кадетскими корпусами, частенько наведывался сюда без предупреждения — эту привычку он перенял от отца. Завидев генерала, он просиял и шагнул навстречу. — Алексей Петрович! Какими судьбами? — Ваше императорское высочество, — Егоров вытянулся, но Константин махнул рукой. — Оставьте. Чай, не на смотре. Пройдёмся? Они вышли на плац перед корпусом. Здесь было пустынно, только ветер шумел в голых ещё ветвях старых лип. Константин шагал, постукивая тростью по булыжнику. Алексей не решался заговорить первым. Наконец великий князь остановился и, глядя куда-то в сторону, произнёс глухо: — Вы знаете, что Суворов приехал? — Суворов?! — огорошенно переспросил Алексей. — Откуда?! Этого не может быть! Ведь готовят торжественную встречу! Ваше высочество! Иллюминацию, салют?! Войска ведь должны в парадном строю генералиссимуса приветствовать?! Для полка никаких указаний!.. — Приехал, — перебил Константин. — В дормезе[6], лёжа на перине, и в сопровождении врача. Въехал в столицу вчера поздним вечером, потемну, тайно, в сопровождении конвоя. Ему строго-настрого запрещено являться во дворец. Алексей замер. Он ждал чего угодно, но только не этого. — Запретили? — переспросил он, не веря своим ушам. — Но ведь государь сам… — Государь? — Константин горько усмехнулся. — Государю нашептали такого, что он теперь категорически не желает видеть генералиссимуса. Торжественная встреча отменена. Парад и чествование войск отменены. Колокольный звон, иллюминация — всё отменено. Вместо того чтобы встречать как героя, ему велено сидеть в доме племянницы на Крюковом канале и не показываться до тех пор на глаза, пока государь не решит, что с ним делать дальше. Он помолчал, и в его голосе зазвенела едва сдерживаемая ярость: — Вы знаете, кто это сделал? Пален, Кутайсов, Ростопчин… тут много имён. Даже Римский-Корсаков отличился в доносительстве, сваливая свои поражения под Цюрихом на Суворова. Они все боятся его, Алексей Петрович, боятся, что он скажет правду. Что напомнит государю, кто на самом деле служит верой и правдой России, а кто — плетёт интриги за его спиной. Они уже его похоронили. А ведь он ещё жив. Жив, вы понимаете? Князь помолчал, потом добавил уже тише: — Вы только сами пока помалкивайте. Государь на вас сейчас благосклонно смотрит. Реляция ваша ему по нраву пришлась. Говорят, даже указ на генерал-лейтенанта для вас готов. Но сами ведь знаете: от милости до опалы у отца — один шаг. Я сам на себе сегодня его гнев испытал, когда попробовал заступиться. Чего только не выслушал. И что бабкины порядки хочу вернуть, и про Потёмкинскую форму. И почему не донёс про то, что у Суворова в адъютантах в походе дежурный генерал был. Всюду, Алексей Петрович, мерещится заговор и предательство, а уж тем паче от тех, кто воинской славой воссиял. Ревность, обида? Не знаю, не могу понять. Пробовал объясниться, но меня и слушать отец не захотел, прогневался, приказал убыть в Царское село к Кавалергардскому полку не позднее завтрашнего дня. Потому и уехал проверять Кадетские корпуса, чтобы с глаз долой. |