Книга Дело чести, страница 32 – Андрей Булычев

— Если сами рваться будете в него и если службу лучше других сможете понимать — пустят, — ответил Алексей. — В егерском полку «ученый» офицер — первый человек. Мне такие мастера в батальоне через четыре года, когда выйдете в чины, ох как пригодятся. Дядя Живан уже сейчас ворчит, что мосты наводить некому и знающих артиллерийское дело мало. Так что грызите свою фортификацию и геометрию — это ваш пропуск в наше дело. Постараться, конечно, придётся, как-никак полк-то гвардейский, абы кого туда не берут, только самых лучших.

Глаза у мальчишек загорелись. Егорка от избытка чувств вскочил и едва не запрыгал, но тут же поймал на себе тяжелый взгляд старого унтера, занимавшегося с кадетами в конце зала. Мальчишка прижал голову и снова нырнул на лавку.

— Значит, к нашим, в родной… — прошептал он. — Он ведь самый геройский, самый лучший. Вот ребята обзавидуются!

— Пусть завидуют, — подтвердил Колька. — Заслужим. Только ты, батюшка, не думай, мы ведь не ради легкой жизни учимся. Сами всем докажем. Чтобы не говорили, что Егоровых по старой памяти в лейб-гвардию взяли.

— Я в вас и не сомневаюсь. — Алексей поднялся. — Ну, ведите, показывайте свои успехи.

Следующие два часа пролетели незаметно. Просто так бродить по корпусу не полагалось, но дежурный офицер, дозволив генералу осмотреться, лишь попросил по возможности не мешать распорядку.

В учебном классе, где за длинными столами сидели кадеты, мальчишки разложили перед отцом свои тетради. Алексей склонился над листами, разглядывая выведенные тушью чертежи: профили бастионов, расчёты эскарпов, хитроумные схемы подкопов и контрмин. Колька, сбиваясь от волнения, пояснял устройство «волчьих ям», и в его глазах светилась не по годам серьёзная страсть к военному делу.

— Вот здесь фашины укладываются в три ряда, батюшка, — втолковывал он, водя пальцем по чертежу. — А ежели грунт слабый, то и в четыре. Иначе если кавалерии скакать, то прорвет, и она по брюхо увязнет.

— Верно, — кивнул Алексей, пробегая глазами пометки наставника на полях. — Только не забывай про водоотвод. Зальёт дождём — и вся твоя фашина поплывёт.

Из класса они перешли в фехтовальный зал. Там пахло мастикой, старым деревом и потом. В центре, под присмотром пожилого фехтмейстера, несколько десятков кадетов отрабатывали выпады, и воздух гудел от мерного топота ног и коротких команд. Егорка, быстро облачившись в кожаный колет и натянув маску, упросил наставника дозволить ему «показать класс» родителю. Скрестив клинки с одним из товарищей, он продемонстрировал несколько приёмов, которым выучился у шевалье де Бальтазара. Движения его были резкими, и клинок раз за разом находил брешь в обороне противника.

— Хорош, — негромко произнёс Алексей, наблюдая за приёмным сыном. — Но левое плечо открываешь. Так и под удар подставишься. Есть над чем работать, но молодец. А ну-ка ещё.

Егорка, тяжело дыша, кивнул и тут же исправил стойку.

В длинное, вытянутое строение тира зашли ненадолго, там как раз заканчивались плановые стрельбы старшего класса, и запах сгоревшего пороха ещё висел в воздухе густым, тяжёлым облаком. Унтер-офицер, старый служака с прокуренными усами, узнав Егорова-старшего, козырнул и, выслушав короткую просьбу, дозволил двум молодым кадетам сделать по выстрелу. Колька и Егор сосредоточенно зарядили фузею, долго выцеливали и, затаив дыхание, спустили курки. Когда дым рассеялся, на белых кругах обеих мишеней, в сорока шагах от стрелявших, красовались аккуратные дыры.