Книга Дело чести, страница 152 – Андрей Булычев

Пожилой граф тяжело вздохнул:

— Потому и выпросил я отпуск на три месяца, воспользовался оказией — и бегом из Петербурга. Надо же и о землях своих калужских подумать, проверить, что там управляющие без меня наворотили. Время сейчас, сами видите, непростое, зыбкое. Если вдруг завтра со службы окончательно погонят — надо твердо знать, что есть куда вернуться. О детях пора подумать, а теперь вот и о внуке нашем, Петеньке. Я ведь, Алексей Петрович, к тебе еще и с делом приехал. Поместья наши недалеко, ты хозяин крепкий. Наслышан я, ох наслышан, как ваши мануфактуры и заводы работают, — продолжал Головин, уважительно качая головой. — Твой товар, Алексей Петрович, хлопотами Ивана Кузьмича теперь ведь по всей стране разлетается! В Петербурге среди влиятельных людей только о твоих успехах и шепчутся. Бравые гвардейские офицеры в столице нынче вовсю предпочитают вашу ароматическую воду, а не этот вернувшийся в моду французский одеколон! Сам видел у молодежи флаконы с заморскими фруктами и пальмами на этикетках — писк столичной моды, право слово. Да что вода! Про сахар твой свекловичный в Сенате поговаривают, будто он ничем не хуже заморского тростникового, и по цене — чистая выгода, в два раза дешевле… Впрочем, зачем я тебе это рассказываю? Уж я-то сам всё знаю — ты ведь мне сам пару сахарных голов твоего завода гостинцем давал на пробу! Чистый мёд, Алексей Петрович!

Головин перевёл дух и снова подался вперед, опершись локтями о стол. В его глазах зажегся деловой азарт:

— Ну так вот, сват… Не возьмешь ли меня в долю? У меня для такого случая на пять сотен тысяч капитала скоплено. Деньги чистые, в полной сохранности. Давай объединим твоё умение вести дело, хватку Олега Николаевича с Кузьмичом и мои рубли. Расширим ваши мануфактуры, новые склады в Лихвине и Калуге поставим. И нам на старость покой, и Петеньке с Настенькой — миллионное наследство. Что скажешь, генерал?

Егоров от удивления даже бокал на стол вернул. Полмиллиона — сумма огромная, способная поднять их козельское производство до масштабов всей империи. Алексей переглянулся с Кулгуниным, в чьих глазах уже загорелся азарт истинного управляющего, а затем понимающе, с хитрой генеральской усмешкой посмотрел на свата.

— Ну, почему бы и нет? Дело-то семейное, — негромко произнес он, подвигая хрустальный графин поближе. — Только вот что я тебе скажу, Илья Алексеевич… Ты бы со службы своей сенаторской уходить не спешил. Не пора еще расшитый мундир на провинциальный покой менять.

Головин удивленно приподнял густые седые брови:

— Это почему же?

Егоров подался вперед, заговорщически понизив голос:

— А потому, что капитал твой — это, конечно, благое дело, но вот твоё слово в Петербурге нынче дороже любых ассигнаций встать может. Ты говоришь, государь армию в строгости держит, учения и маневры проводит, и к войнам готовит? Так мы для казны за полгода сто тысяч водоносных походных фляг сработать готовы! Да не просто фляг, а по нашему новому секрету, чтоб вода в них неделями не портилась. Но и это еще не всё.

Алексей торжествующе взглянул на Кулгунина, и Олег Николаевич согласно кивнул:

— Да, так вот, Илья Алексеевич. Мы тут на своих заводах продукт долгого хранения освоили. Сиречь — по-заграничному — консерва. Мясо, которое в укупоренном виде месяцами, а то и годами стоит и не тухнет! Кстати, первую партию этих самых мясных консервов на днях как раз и сработали. Одни — для личных офицерских кухонь, в дорогом и прочном стекле. А другие — в жестяных коробках, легких, для простой походной солдатской еды в полевых условиях. Самое то для войск на марше!