Книга Дело чести, страница 129 – Андрей Булычев

Катарина с Милицей слушали, подперев щеки ладонями, а Софочка так и замерла с недоеденным кусочком пирога, боясь пропустить хоть слово. Сергей же, заметив этот живой женский интерес, лукаво улыбнулся и охотно заговорил о петербургской моде:

— А наряды у столичных дам ныне — чистый Париж, уму непостижимо! Тяжелую парчу да фижмы совсем позабыли, все враз переоделись на манер древних гречанок. Носят туники муслиновые, легкие, ровно паутина, с высокой талией под самую грудь, а поверх плеч — газовую вуаль да шаль кашемировую. Настоящие античные нимфы! Одно горе: в моду вошли открытые шелковые туфли без каблуков, и наши барышни в самый лютый мороз порхают в них из карет на балы. Столичные франты у подъездов только и успевают укутывать этих самых бедных нимф в тяжелые лисьи шубы, спасая от неминуемой чахотки, а матушки их за сердце хватаются. Парижская лихорадка, да и только! Поговаривают, графиня Зубова из-за этих прозрачных муслинов три недели со страшной горячкой пролежала, так государь Александр Павлович самолично справлялся о её здоровье через своего медика.

Милица вдруг вскинулась и ревниво прервала его:

— Ишь ты, как подробно разглядел, Сереженька! Ни одной складочки на туниках не упустил, и про туфли даже приметил. Часто, видно, по балам-то хаживал, пока я тут у окна калужские метели считала?

Сергей, шутливо испугавшись, поспешно замахал руками и озорно округлил глаза:

— Помилуй, душа моя Милочка! Да господь с тобой! Какое там хаживал? Нас, гвардейских егерских офицеров, на те балы лишь для парадного караула собирали, ровно мебель шпалерную! Я весь вечер у стенки со шпагой простоял и затылком в гобелен вжимался! К этим барышням муслиновым и подойти-то страшно: наш брат к походному шагу привычен, ступаешь размашисто, в тяжелых сапогах, а они — ровно из хрусталя выточены. Я только и думал, как бы в толпе тесной ножнами за такую прозрачную нимфу не зацепиться да не оборвать всю эту новую французскую моду на глазах у старых вельмож! Ей-богу, не вру, весь вечер только своё спасение да твой строгий взгляд мысленно видел!

За столом дружно весело рассмеялись — Вовка с Лёшенькой даже захлопали ладонями по коленям, а Милица, хмурясь, не выдержала и ласково прижалась к его плечу, окончательно сменив гнев на милость.

Сергей перевёл дух, улыбнулся жене, но взгляд его, скользнувший по лицам старших мужчин, сразу посерьёзнел:

— А если без шуток, то, как только на побывку пообещали отпустить, я и дня лишнего в столице не остался. У меня от всех этих интриг, светских сплетен да фальши петербургской уже с души воротило! Всё думал: пока они там в прозрачных платьях да парадных мундирах воздух цедят, у нас в Егорьевском настоящая жизнь идет, люди делом заняты. А коли и отдыхают, так по-настоящему, с душой, без этой столичной жеманности — так, что любо-дорого глядеть!

Смех окончательно утих, уступив место той чинной, хорошей тишине, какая бывает только среди своих. Алексей улыбнулся и неторопливо поднялся со стула.

— Ну, коли так, сударыни, вы уж не обессудьте, — мягко проговорил он, оглядывая дам. — Похитим мы у вас путника ненадолго, буквально на полчаса. Милица, отпусти мужа, пускай он нам столичные вести перескажет, пока вы тут подарки разбираете? А после уж вернем его целиком в семью. Ну что, Олег, пойдем наверх? — поглядел он на Кулгунина. — Надо гостю для сугрева немного налить нашей заветной, а то одним чаем дорожную стужу из костей никак не выгонишь.