Книга Дело чести, страница 121 – Андрей Булычев

— Вот и ладно, — кивнул Дубков. — А то тут ведь не только отстрел вести, тут же и обихаживать все те, что на складах стоят, всё время нужно. Попробуй ружьё вовремя не смажь, оно и ржой покроется. А ребята согласятся, чего же не ехать, когда тут все свои.

— Да-а, а вот тут я промазал, — дойдя до своей грудной мишени, произнёс огорчённо Алексей. — И вторая правее, к самому плечу ушла. С годами зоркость, что ли, потерял?

— Да не-ет, это с непривычки, ваше превосходительство, — протянул Ковалёв. — Упора ведь не было, с колена-то оно не очень удобно палить, ежели не к чему ствол приложить.

— Ладно, ладно тебе успокаивать, — усмехнулся Алексей. — Нужно почаще с вами на мишенное поле выходить. Кто его знает — вдруг навык и пригодится когда? Ну что, Степан Ильич, не будешь сегодня свои мортирки испытывать? — повернулся он к Бочарову.

— Нет, — покачал тот головой. — Сырые они совсем, не доведённые до ума. На дюжину выстрелов один разрыв или вздутие ствола. Не хочу позориться, Алексей Петрович. Вот скоро новые заготовки из пушечной бронзы получим, поколдуем с внутренним казёнником, кованую вставку проверим, а там уж и на испытание отдадим.

Бочаров вздохнул, переместил инструментую сумку за спину и продолжил:

— Железо-то у нас отменное, грех жаловаться, да только форма орудия для навесного боя хитрая. Та камора, куда порох засыпается, узкая, а сама чаша под гранату — широкая. Вот в этом самом переходе газы пороховые и упираются, бьют со всей силы в стенки, и никакая толщина металла не спасает, если внутри малейшая раковина при отливке осталась. Да и винт казённый от такого давления со временем слабнет, резьбу напрочь срывает.

— Так я и говорю, что бронза пушечная этот резкий удар куда лучше стали выдержит, — подал голос шагавший рядом Яковлев, второй присутствующий оружейник. Он увлечённо взглянул на генерала, продолжая мерить шагами широкое поле: — Бронза она ведь вязкая, Алексей Петрович, она трещины не даёт, а скорее потянется и расширится чуток. А ежели мы в неё, прямо в самое дно каморы, ещё и кованую вставку впрессуем, ровно стальной стакан? Он тогда и газы намертво запрёт, и с донного винта всю нагрузку снимет. Тогда же мортирка любой усиленный заряд выдержит!

— Разумно, — Егоров задумчиво кивнул, одобряя инженерную мысль мастера. — Нам этот переносной гренадомёт позарез нужен, братцы. Представьте: засела вражеская пехота в лощине или за каменной стеной, прямым выстрелом их никак не взять. А мои расчеты ставят мортирки, или как там их ещё назвать — гренадомёты, на сошки, упирают пятку ложи в грунт, ловят угол к небу — и засыпают врага сверху трёхфунтовыми гранатами. Это же в корне всю тактику боя поменяет.

— Поменяет, коли до ума доведём, — согласился Бочаров, благосклонно взглянув на своего мастера. — С Ефремом спорить не буду, со стаканом кованым дело должно пойти. Как только заготовки прибудут, сразу зачертим, а потом в работу.

В первых числах августа сенокос уже отошёл. В полях, под сухим летним ветром, наливалась рожь — густая, тяжёлая, золотисто-зелёная, колыхалась ленивыми волнами. Стояли те особенные, знойные усадебные дни, когда воздух с утра до вечера стоит неподвижно, пахнет нагретой землёй, пылью и сладким, чуть увядающим духом скошенных лугов.