Книга В аду нам не рады, страница 130 – Сергей Жарковский

Ну и, и этого он вслух не сказал, конечно, ему было позарез поделиться.

И это главное. И я его понимаю.

Вернувшись домой, я сделал наброски. Семён погиб в 34-м, но когда-то он дал мне пароль для связи с трекером Свержиным. Я решил его использовать. Мне и верить Генагульчину на слово хотелось, и одновременно очень хотелось поверить его слово математикой.

Без подробностей, но test был passed.

Теперь у меня имеется уникальное свидетельство очевидца, прошедшего Капустин насквозь под падающими «красными знаками».

Итак. 1993 год.

Позарез был нужен коменданту Блинчуку рабочий трек «Земля» — «Пять Углов» — «Командный центр». Второе тире здесь пребывало пунктирным, непровешенным, то есть хуже, чем проклятым. Никак не удавалось от «Пяти Углов» достигнуть бывшего командного центра бывшего полигона «для выяснения судьбы высшего командного состава». Ходили и возвращались ни с чем, ходили и терялись, ходили и гибли. Тропа меж россыпей мелких и средних «масконов»^[87], «залап» и «планок» не вытанцовывалась, пряталась. Восемь человек легли на этом пунктире, семь военспецов и один трекер. Слишком близко располагался жилмассив, проецируя на пунктир беспокойные токи прямых углов, масса объектов и техники заставляла собой горизонты, токи усиливая и разгоняя; огромное количество индустриально сработанного мусора заполняла пространство, впитывающего, накапливающего, питающего, обращённого мусора, мусора с поведением и особенностями. Воздействующего мусора, обращающего.

Горячие головы, из тех, что поглупей, предлагали взорвать что-нибудь мощное на Втором Углу, потому что, может быть, хотя бы здесь повезёт пробить пунктир, разметав реперные ништяки на злых гитиках, и сдохнут эти гитики.

Действительно, ставились такие эксперименты в отдалённых провинциях Зоны. Если быть точным, один. Ценой двух жизней уничтожили небольшую «прокрусту», «резиновым взрывом» необратимо загадив очень удобный, безопасный и глубокий трек «КПП-28 — Бетонка-75»^[88].

Разумеется, горячие головы поумней порывы энтузиазмирующих на потребу начальству идиотов с динамитными идеями сокращали, и отныне каждый трек строился ножками, как заведено, в поту предсмертном пополам с потом праведным, — но никак и никто не мог дойти до КЦ. Начальник полигона генерал-полковник Мазуркин Николай Васильевич продолжал и продолжал числиться пропавшим без вести и живым. (Хотя вот американцы свою комиссию, канувшую в Зарнице полным списочным составом, объявили погибшей ещё весной 91-го, после знаменитого выхода группы Пенны-Фенимора к «летучей хрущобе»^[89]. Справедливости ради: из пропавших в Зарнице аборигенов умершим признан не был ни один^[90] никогда, не только генерал-полковник Мазуркин или первый секретарь горкома Рудин Тимур Анатольевич; этому унылому позору непризнания было какое-то начальственно-этическое объяснение, чуть ли не «исторически сложившаяся традиция», — но беженцы-бедоване во все времена, прошедшие над ЗАТО^[91] «КЗАИ», полагали простодушно и верно, что дело просто-напросто-таки в государственных пенсионах, то бишь в глубинном нежелании их платить. Зачем людишкам денежки, если они под святыми русскими небесами одной неумирающей надеждой всегда сыты от пуза? Выпьем же за терпеливость русского народа. А экономика — должна быть экономной.)