Книга Имя Твоё, страница 48 – Ася Богданович

Гаудер оторопел. Он откинулся назад, будто от физического толчка. Его глаза расширились, а рот приоткрылся от неожиданности. Такого жёсткого отпора он явно не ожидал.

— Ну что вы, герр Рихтер, нет, конечно... — Гаудер развёл руками в притворно-примирительном жесте, но его глаза, холодные и блестящие, выдавали скрытое торжество. — Возможно, я не подумал об этом. Вам, конечно же, не до таких мелочей. Прошу не волноваться так сильно.

Он протянул мне желтоватый лист бумаги, на котором теснились строчки с фамилиями и номерами, напечатанные на машинке. Чернила местами расплылись.

— Я уже всё сделал за вас. Отобрал непригодных для работы и составил список. Вам нужно только подписать. Если найдёте там кого-то из ценных работников — просто вычеркните фамилию и подпишите. Вот здесь.

Его мокрый, липкий палец с отпечатком пота тыкал в нижнюю часть документа, оставляя на бумаге тёмное пятно.

Я с негодованием отодвинул список, ощущая, как шершавая бумага царапала подушечки пальцев. Но Гаудер резким движением придвинул его обратно, и уголок листа упёрся мне в грудь.

— Думаю, будет лучше, если вы подпишете, — его голос прозвучал приглушённо. — Вы же не хотите, чтобы в этом списке появились... новые фамилии?

Он намеренно растянул: «Naaamen» 1^[1]Я прекрасно понимал этот намёк. Он проверял, попался ли я на крючок, или та заключённая, выходившая из моей комнаты, была для меня пустым звуком.

Риск зашёл слишком далеко. Но тревога казалась излишней. По правде говоря, судьбы этих людей — евреев, русских — меня не касались. Если они, действительно, не представляли ценности.

Я быстро пробежал глазами по строчкам. Фамилии Нестеровой там, действительно, не было. Подняв взгляд на Гаудера, я сделал вид, что изучал список внимательнее, чтобы скрыть облегчение. Я и правда не знал и половины этих людей, но несколько фамилий были мне знакомы — я их вычеркнул. Среди них оказался и старик Коэн. Его имя, напечатанное среди других, резануло глаза.

— Идиоты... — тихо вырвалось у меня, слово шипение.

Я понимал, что Гаудер поступил хитрее, чем можно было предположить. Эта подпись была круговой порукой. Документ означал, что я принимал решения о жизни и смерти заключённых, что мои руки будут в крови. Это понимал я — и понимал он.

Можно было использовать свой козырь, пригрозить услышанным разговором о бегстве. Но этот туз нужно было придержать для более важной партии. Сейчас ставки были неоправданно высоки.

Я размашисто подписал бумагу и резко подвинул её в сторону Гаудера.

— Много вычеркнули, Герхард, — покачал головой комендант, его губы изогнулись в подобии улыбки. — Сентиментальничаете. Ну да бог с ним... Одним евреем больше, одним меньше — не всё ли равно?

— Пока за работу завода отвечаю я, буду вычёркивать тех, кого считаю нужным, — отрезал я, вставая. — Мне нужно отдохнуть, герр комендант. Не ждите меня на сеансе. Приятного просмотра.

— Конечно, конечно, отдыхайте, — комендант кивнул с преувеличенным пониманием, его глаза бегали по моему лицу, выискивая слабину. — Ваши... извинения передам фрау Гаудер.

— Я не извинялся, — сказал я грубо и закрыл за собой дверь.

Мгновение я постоял в коридоре комендатуры, прислонившись к холодной стене, чувствуя, как дрожь от только что произошедшего медленно расползалась по телу, сковывая мышцы и заставляя сжиматься сердце.