Книга Имя Твоё, страница 46 – Ася Богданович

— Ты не солдат — ты идиот! — её крик достиг пика. — Тебя вздёрнут на виселице и сожгут в печи раньше, чем придут твои американцы! А если придут русские — тебя ещё и четвертуют, и меня тоже!

— Эмма, тебе нужно возвращаться в Германию...

— Зачем?! Чтобы меня повесили попозже? Всем известно, что я — жена коменданта концлагеря!

— Всем известно не только это! — прорычал Гаудер.

Внезапно тон Эммы сменился на истерично-жалобный:

— Не дави на меня... Ты знаешь, что это не я... Мне было плохо, голова болела... Она болит иногда, и тогда мне кажется, будто кто-то...

— Прекрати! — он грубо прервал её. — Не притворяйся сумасшедшей, я знаю, что это не так.

Послышались тяжёлые вздохи Эммы.

— Но я этого так не оставлю, — внезапно прошипела она уже совсем другим, холодным голосом. — Они плодят ублюдков, которых потом должен кормить рейх.

— Я разберусь с этим сам. Не лезь в это дело.

Я застыл у дверей комендатуры с отчётом в руках, оглушённый услышанным. Никогда прежде мне не доводилось быть свидетелем такого откровенного разговора, не предназначенного для чужих ушей. Последние фразы явно относились ко мне — это я уловил безошибочно. К её нелепым подозрениям я был готов, но весь этот разговор… Боже, на что это было похоже? Это же простое, неприкрытое предательство.

Я подумал, что всё это — невероятная удача или божественное провидение. Но раскрывать карты сразу было бы глупо.

Я тихо отошёл на несколько шагов, давая им время опомниться, а затем, нарочито громко чеканя сапогами по бетонному полу, направился к кабинету. Голоса за дверью мгновенно стихли, будто их перерезали.

Подойдя, я твёрдо постучал костяшками пальцев в дерево.

— Войдите! — прозвучал из-за двери голос Гаудера, попытка казаться спокойным выдавала его с головой.

— Добрый вечер, герр Гаудер. Эмма, — я вежливо кивнул в сторону жены коменданта, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рад видеть вас. Надеюсь, вы не промокли на вчерашней прогулке? Я волновался за вас.

Фрау Гаудер стояла передо мной с неестественной улыбкой, которая не могла скрыть её нервозное состояние. Её лицо пылало, а дыхание сбивалось, было заметно, что она только что пережила бурю эмоций.

— О, Герхард, не придавайте этому значения! — воскликнула она с преувеличенной лёгкостью, поправляя рукав. — Осенний ливень — это же прекрасно. Он смывает все ненужные мысли, знаете ли, которые только и ждут, чтобы потревожить.

Я внимательно посмотрел на её дрожащие губы и немного влажные глаза.

— Не знал, что дождь обладает таким целебным свойством, — усмехнулся я. — На фронте, чтобы прогнать дурные мысли, солдаты предпочитают другую жидкость. Не ту, что льётся с небес.

Гаудер фыркнул, его пальцы нервно постукивали по столу:

— Не могу выносить эти разговоры двух псевдофилософов. Я вас не вызывал, герр Рихтер. У вас какое-то дело? — Он пристально вглядывался в меня, пытаясь найти подвох в моём неожиданном визите. Было ясно: он совершенно забыл про отчёт.

— Я, собственно, не к вам, — сделал я беззаботный жест. — Мне нужна ваша канцелярия, но там уже никого нет. Мне, как всегда, нужно отправить отчёт в Берлин. Не будете ли вы столь любезны...

— Ах, да, Герхард! — он с облегчением провёл платком по лицу, смахивая капли пота. — Я совсем забыл об этом.