Книга Имя Твоё, страница 50 – Ася Богданович

Я взял его в руки: тяжёлый, гладкий, с тонкой гравировкой. По характерному весу и цвету мне как химику сразу стало ясно — золото, причём высшей пробы.

— Нашёл? — усмехнулся я.

Дениц забрал портсигар и с удовольствием провёл пальцем по прохладной поверхности.

— Сегодня один еврей окочурился из восьмого барака, а я дежурил у крематория. Смотрю — он валяется, а карман оттопырен. Полез проверить, а там... это. — Дёниц понизил голос до доверительного шёпота. — Странно, что при обыске не нашли. Ведь даже золотые коронки описывают. Герхард, только никому, а то мне несдобровать.

— Сегодня день тайн, — горько рассмеялся я, ощущая во рту привкус пепла.

— Какие ещё? — Дёниц налил нам по бокалу выдержанного бренди.

— Да никакие, — махнул я рукой, тяжело сглатывая крепкий напиток. — Всё это не имеет отношения к реальной жизни.

— К реальной жизни сейчас имеют отношение только самолёты, — отозвался Дёниц, мрачно посмотрев в тёмное окно, — которые скоро здесь к чёртовой матери всё разнесут. Знать, фронт уже близко.

Он ещё повертел в руках тяжёлый портсигар, было видно, что эта вещь не давала ему покоя.

— Как же он его прятал? — продолжал недоумевать Дениц, закуривая мои сигареты. — Ведь бараки шмонают регулярно, да так, что ни одна вошь не ускользнёт.

Я пожал плечами, наблюдая, как огонёк сигареты выхватывал из полумрака его нахмуренное лицо.

— Да... — протянул мой товарищ. — Бог его знает, что они там ещё прячут. Может, завтра целую пушку из-под нар выкатят.

Он шмыгнул носом и налил ещё, плеснув и в мой почти полный бокал. От пережитого за день, от этой проклятой безысходности я быстро пьянел. Я выпил залпом налитое, и язык мой развязался.

— Подписал сегодня... — пробормотал я, глядя на дно бокала.

— Что? — Дёниц поднял на меня удивлённый взгляд.

— Селекцию, — тяжело выдохнул я.

— Что, жалко евреев стало? — ухмыльнулся Дёниц.

— Да нет... Не в этом дело. Гаудер меня прогнул. Не смог пойти против него.

Я махнул рукой, словно отгоняя мысли, как назойливую муху.

— Знаешь, Дениц, — продолжил я. — Иногда кажется, молчание — это не отсутствие позиции, а позиция, за которую придётся отвечать. А я не захотел отвечать.

— Забудь. Давай лучше подумаем, как загнать этот портсигар и купить на это хороших сигар и коньяка.

— Тут я тебе не помощник, — развёл я руками. — Иди к Маузеру.

Дёниц поморщился, его лицо исказилось от брезгливости.

— Не хочу к красномордому, — буркнул он. — Он сейчас половину стоимости в свой карман заберёт. Скотина.

Мы допили бутылку, и Дёниц, тяжело поднявшись, направился к двери. Его шаги медленно затихли в коридоре. Я остался сидеть, но странные будоражащие мысли не отпускали, и вскоре я понял, что сна не будет.

Облачившись в шинель, я вышел в промозглую ночь. Неуют охватил сразу: ветер швырял в лицо колючую сырость, а с вышки нёсся назойливый, плоский трепет сорванного листа железа. Закутавшись в воротник, я попытался убедить себя, что ветер унесёт прочь всю тяжесть, давившую на сердце.

На улице не было ни души. Заключённые спали, офицеры разошлись по казармам после кино, лишь часовые на вышках лениво переминались с ноги на ногу. И сквозь эту тишину из тьмы донёсся протяжный вой — то ли волк, то ли одичавшая собака, хотя поговаривали, будто в округе не осталось ни одной животины.