Книга В тени государевой, страница 5 – Мария Самтенко

— Да, вот принесли наконец-то, – отвечает светлость, отвлекаясь от документов. – Дождались последнего дня и притащили, деятели. Взгляните пока, там есть хоть какие-нибудь человеческие цвета? А то представляю: возвращаюсь через пять лет, а Эрмитаж покрашен в лососевый. Ужас.

Понимающе улыбаюсь. Помню, как я в первый раз увидела Зимний дворец: огромное здание, изящные окна, колонны… и все это красно-терракотового, почти кирпичного цвета. Да что там говорить! Который день в Петербурге, но до сих пор не привыкну.

Всю мою сознательную жизнь Зимний был нежного голубовато-зеленого цвета с белыми окнами и колоннами. А тут внезапный кирпичный сплошной полосой, ужас. Даже колонн не оставили! Я уже потом узнала от светлости, что по проекту Растрелли Зимний был желто-белый, а вообще окраска менялась. В красно-кирпичный дворец покрасили уже при Николае Втором, в целях экономии, и все никак не поменяют. Для этого создана целая комиссия, но мнения у ее членов сходятся только в одном – хуже уже не будет. Но надо-то лучше!

— Возвращать тот цвет, что был при Растрелли, не хочет император, – рассказывает светлость, пока я рассматриваю зарисовки. – Красная и охряная гамма не нравится моему министру. Главный архитектор Петрограда за фиолетовый цвет готов убивать. И они приносят это мне в последний рабочий день! Рассчитывают, видимо, что я уберусь из Петрограда и меня не успеют растерзать. Вот какой вы хотите цвет? Выберете наугад.

— Хотите переложить на меня ответственность за неправильный цвет дворца? Извольте: я хочу бирюзовый, он будет отлично смотреться. А колонны, окна и все остальное надо сделать белыми. Логично, если Зимний Дворец будет в холодной цветовой гамме.

Светлость с улыбкой встает из-за стола, берет эти чертежи и делает там пару отметок. Расписывается и убирает в стопку к остальным, как я понимаю, просмотренным документам.

— Будет забавно, если комиссия его и выберет. Только это расходы, Ольга Николаевна. Такой цвет дороже в обслуживании, чем терракотовый.

Он улыбается, спокойно и мягко, а потом снова берется за документы.

— Пожалуй, я знаю, где сэкономить, ваша светлость. Надо перестать белить Московский Кремль.

— Правда? А почему вы так думаете? Нет-нет, не волнуйтесь, вы меня совсем не отвлекаете, Ольга Николаевна.

Да пожалуйста. Мне даже нравится сидеть в кабинете у светлости и что-то рассказывать, пока он просматривает документы. Можно даже про ссылку не вспоминать, минут пять хотя бы.

А красный Кремль я видела… да, во сне. Мне снилось, что я гуляю по Москве, и Кремль был красным. А еще…

— Очень любопытные вещи вам снятся, княжна.

Светлость встает, а я оборачиваюсь и тоже вскакиваю. Вот он, минус работы в Зимнем – в любой момент может зайти высокое начальство. Слишком даже высокое. С какими-то документами в руках, значит, явно по делу. Я уже собираюсь деликатно оставить их со светлостью наедине, но император говорит:

— Задержитесь, княжна.

И в голове сразу вспыхивает любимая цитата из фильма «Семнадцать мгновений весны».

Когда Российская Империя стояла на грани революции, и Николай Второй, подписывая отречение, отказался от престола в пользу сына, царевичу Алексею было тринадцать. Пять лет страной правил регент. Февральской и Октябрьской революции не случилось, но Первая мировая война затянулась еще на три года.