Книга Конец партии, страница 79 – Мария Самтенко

— Третье марта, Оленька. Раз вы ели позавчера, мне придется поискать для вас какой-нибудь суп.

Степанов с улыбкой выходит из номера, и я едва успеваю крикнуть вслед, что это звучит как угроза.

Полтора часа в ванной, в горячей воде, потом выползаю, завернувшись в гостиничный халат, и лежа ем уху, которую притащил светлость. Потом теплый сладкий чай, и у меня уже не остается сил сопротивляться усталости. Последнее воспоминание прежде, чем провалиться в сон — светлость заворачивает меня в одеяло и тянется губами к виску.

— Отдыхайте, Оленька, — шепчет он.

Сплю я часов пятнадцать, не меньше. Просыпаюсь только для похода в уборную, но потом опять заползаю под одеяло.

Степанов то появляется, то исчезает, но даже если его нет, на столике рядом с постелью всегда обнаруживается вкусное питье и что-нибудь поесть. Правда, еда как-то не привлекает, зато пить хочется постоянно.

Окончательно просыпаюсь я в пятом часу дня. Степанов вернулся, лежит на соседней подушке с книгой в руках — уже не в гимнастерке, в обычной «домашней» сорочке и штанах не военного, гражданского покроя.

— Выспались, Оленька? — поднимает глаза светлость. — Как вы себя чувствуете?

— Более-менее, — я сонно целую его и сползаю с постели, чтобы добраться до ванной. — Вы как, закончили на сегодня? Мне показалось, вы куда-то уходили?

Выясняется, что да — светлость виделся с его величеством. Тот справлялся о моем здоровье и передавал приветы от Илеаны. Императрица в порядке, рожать до срока не собирается, а еще императорская чета на фоне всех событий помирилась и над возвратом компрометирующих пленок думает уже совместно. Единственное, про конвои пока неясно, но такие вещи и не решаются за один день. Но ничего, думаю, со временем все решится.

Вернувшись из ванны, я сажусь на постель рядом со Степановым:

— Что читаете?

— Рекс Стаут «Фер-де-ланс». Очень интересное убийство: маг по металлу вмонтировал в клюшку для гольфа устройство для метания отравленных дротиков. Вам бы понравилось.

— Не сомневаюсь.

Я ложусь рядом, устроившись головой на плече у Степанова. Пытаюсь рассмотреть, на каком он сейчас моменте, но светлость с улыбкой откладывает книгу, притягивает меня к себе и целует.

Первые прикосновения его прохладных губ кажутся сдержанными, почти целомудренными. Светлость даже не закрывает глаза, смотрит настороженно, словно переживает: не слишком рано? Все же в порядке? Не стоит ли дать мне еще отдохнуть?

Закрываю глаза, прижимаюсь к нему, отвечаю на поцелуй. Пальцы путаются в чужих коротких волосах, дыхание перехватывает, и хочется еще. Больше.

— Оленька, дорогая, — шепчет светлость, отстраняясь на секунду, а потом его губы снова прижимаются к моим. Они прохладные, но меня бросает в жар, и не выходит думать уже ни о чем другом. Ну, может, немного о том, как хорошо наконец-то встретиться после долгой разлуки.

Мы целуемся на кровати в номере «Арктики».

Но кровать, она, разумеется, не только для этого.

Нетерпеливо засовываю ладони Степанову под рубашку, глажу теплую, мягкую кожу. Нащупываю неровный шрам на животе, мимолетно думаю о том, что это явно подарочек от японцев — но губы Степанова оказываются на моей шее, ловят пульс. Тепло дыхания щекочет ключицы, когда светлость спускается ниже. Потом он разводит в стороны полы моего гостиничного халата, ласкает грудь и живот. Тянусь с ответной лаской, расстегиваю эту проклятую рубашку, и светлость ее снимает.