Книга Снежный Лотос для Небесного Судьи, страница 5 – Ан Синьи

Встречать нас никто не вышел. Огромные ворота из черного дерева оказались распахнуты, но за ними не было ни хлопушек, ни приветственных огней, ни музыкантов, ни радостных возгласов, как полагалось при въезде невесты в дом жениха. Только пустой двор, вымощенный серым тесаным камнем. Ни соринки, ни постороннего звука. Лишь двое неподвижных, словно статуи, стражей в лазурных доспехах стояли у входа в главный зал.

— Госпожа Лин Юэ из клана Лин прибыла! – возвестил мой слуга, но голос его прозвучал как петушиный выкрик. Тишина поглотила его голос, не оставив даже эха.

От тени колонны отделилась фигура слуги – сухопарого старика с лицом, напоминающим пергамент, на котором давно высохли чернила. Он поклонился, но в этом поклоне не было уважения, лишь холодное приличествование.

— Следуйте за мной, госпожа, – произнес он бесцветным голосом. – Господин ожидает в Зале Правосудия.

Не в приемном зале для гостей, как ожидалось, а в Зале Правосудия. Это не брак, а суд.

— Благодарю, – тихо ответила я, скрывая напряжение.

Каждый шаг давался с трудом. Казалось, законы природы здесь работали иначе, подчиняясь воле хозяина. Я смотрела по сторонам, и дыхание перехватывало от суровой, выверенной до волоска красоты этого места. Здесь не было пышных пионов или кричащих золотых драконов, которыми так гордился мой отец, только камень, вода, бамбук и снег. Все подчинялось строгому порядку.

Я моргнула, на мгновение высвобождая свой дар – то, что я скрывала ото всех, кроме материнских дневников. Мир изменился. Обычно он представал передо мной паутиной цветных нитей: чувств, лжи, скрытых намерений. В доме моего отца все было запутано в грязно-желтые и серые клубки страха и обмана, стены источали предательство. Но здесь все оказалось пронзительно-голубым и чистым до рези в глазах. Линии защитных барьеров были начертаны с пугающей точностью. Никакой гнили, никакой скрытой злобы в стенах, только Закон. Жесткий, неумолимый, холодный Закон. Этот дом не лгал и просто не терпел слабости.

Мы подошли к дверям главного павильона, и управляющий остановился.

— Входите, господин не любит ждать.

Я глубоко вдохнула, поправила тяжелую золотую заколку в волосах и, убедившись, что спрятанный за пазухой мешочек с инструментами надежно закреплен, переступила порог.

Внутри пахло старой бумагой, сандалом и опасностью. Зал был огромен. Высокие колонны уходили во тьму под потолком. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи со свитками. В центре, на возвышении, за простым столом из черного дерева сидел он. Шан Гуань.

Он не поднял головы, когда я вошла. Кисть в его руке двигалась плавно и ритмично, оставляя на бумаге иероглифы, которые обладали силой печати. Его черные как ночь волосы были собраны в строгий пучок, закрепленный серебряной шпилькой в форме рога дракона. Одеяния оказались белыми, с едва заметной вышивкой облаков по краям – цвет траура и чистоты, цвет, который носят лишь те, кто стоит выше мирской суеты.

Я прошла к центру зала, шаги гулко отдавались эхом, и опустилась на колени, склонив голову так низко, что шпильки коснулись ледяного пола.

— Лин Юэ, дочь Лин Чжэна, приветствует своего мужа и господина, – произнесла я. Мой голос не дрогнул. Я тренировалась всю дорогу, повторяя эти слова как мантру. Скрежет кисти о бумагу прекратился. Тишина стала звенящей.