Книга Из ЖКХ в маги, страница 10 – Виктория Крафт

Игнат долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

— Бывает. От горя бывает. У меня кума после смерти мужа полгода себя не помнила. Детей не узнавала. Потом прошло. Пройдёт и у тебя. Ты молодая. Молодые — они живучие.

Он помолчал, потом вздохнул и начал рассказывать. Видно было, что старику хочется поговорить.

Из его рассказа я узнала многое.

Деревня называется Озёрный Угол. Стоит на берегу того самого озера. Живут здесь рыбаки, крестьяне, ремесленники. Город далеко — три дня на телеге. Власть где-то там же, и до деревни ей дела нет.

Про бабку Лукерью рассказал: была травницей. Уважали. Боялись немного, но больше уважали. Лечила людей и скотину. Принимала роды. Книги у неё были — редкость. Я мысленно отметила: книга на полке — бабкино наследство. Хорошо.

А потом Игнат упомянул родителей.

— Мать твоя — водница была, — сказал он. — Из местных. А отец — приезжий, маг земли. Поженились. Она воду чуяла, он камень. Хорошая пара была. Ты ещё маленькая была, когда они уехали. На восток, в Дикие Земли. Новые места осваивать поехали, что-то искали. Маги там нужны. А потом вести перестали приходить. Лукерья ждала, ждала... — он развёл руками.

Я сидела и переваривала.

Мать — водница. Отец — маг земли. Уехали на восток, осваивать новые земли. Что-то искали. Маги там нужны.

— Геологическая командировка, — пробормотала я себе под нос. — Сто процентов. Учёные. Или геологи. Или и то и другое. Не зря же поехали.

Игнат меня не услышал — он уже снова говорил про огород и яблони.

А я сидела и думала. Маги, значит. Шмаги. Я, Алевтина Ковалёва, всю жизнь прожила с убеждением: есть физика, есть сопромат, есть гидравлика. Всё остальное — фокусы для неудачников. Но здесь, похоже, фокусы были частью местной науки. И если родители действительно что-то умели — что ж, значит, это можно изучить. Измерить. Проверить. Не боги горшки обжигают. И не маги воду очищают. Разберёмся.

Игнат ещё немного посидел, поговорил о том, что огород надо прополоть, что яблони в этом году хорошо цвели, что озеро нынче тёплое и рыба идёт. Потом засобирался.

— Ты это, если что надо будет — говори. Я один живу, старый, но руки есть. И Лукерью уважал. Так что ты не чужая.

— Спасибо, — сказала я. — Вы очень помогли. Правда.

Он кивнул и ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Потом медленно сползла на пол и села, вытянув ноги в деревянных башмаках. Башмаки стукнули друг о друга.

— Алевтина Ковалёва, — сказала я вслух. — Инженер-гидротехник, орденоносец, член партии с одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого. Сидишь на полу в деревянных башмаках, в чужом доме, и только что узнала, что твои родители были магом земли и водницей. А ты всегда думала, что твой отец — партия, а мать — водоканал. Интересное кино.

Я встала, отряхнула платье и пошла осматривать хозяйство.

День прошёл в трудах. Огород — шесть грядок с зеленью и какими-то местными корнеплодами, похожими на свёклу. Запущенные, но не мёртвые. Я прополола, полила. Вода из колодца шла легко, ведро поднималось без труда — тело слушалось, слабость отступала.

Потом занялась сараем. Дрова на месте. Старая бадья. Рыбацкий инвентарь — удочка, сеть с дыркой, моток лески. Значит, рыбалка здесь в ходу. Озеро под боком — плюс. Рыба — еда.

Ни кур, ни козы, никакой живности. Пусто. Только мыши шуршали в углу. Я вздохнула. Придётся заводить. Без своего хозяйства здесь не выжить.