Книга Из ЖКХ в маги, страница 8 – Виктория Крафт

И замерла.

В водяном зеркале отражалось лицо.

Я наклонилась ниже. Отражение качнулось, подёрнулось рябью, потом успокоилось. На меня смотрела девушка. Молодая, лет двадцати, не больше. Волосы светлые, почти белые, рассыпались по плечам. Лицо тонкое, с острым подбородком и огромными глазами. Глаза зелёные, с тёмным ободком, и в свете луны они казались бездонными. Кожа белая, гладкая, светящаяся — как фарфор, как лунный камень.

Я застыла с кружкой в руке и просто смотрела.

Это была я. Теперь — я.

Красивая. Безумно красивая. Такая, что дыхание перехватывает. Такая, на каких оглядываются на улице все — и мужчины, и женщины, и даже старухи. Такая, ради которых пишут стихи, стреляются на дуэлях и совершают прочие глупости.

Я смотрела на это лицо — на свои зелёные глаза, на свои светлые волосы, на этот тонкий изгиб бровей, — и не могла отвести взгляд.

— Ничего себе, — прошептала я. — Это что ж такое... Это кто ж так постарался?

Я провела пальцем по воде. Отражение рассыпалось кругами, потом собралось снова. Лицо никуда не делось. Оно было моё.

— С такой внешностью, — сказала я задумчиво, — только в кино сниматься. Или замуж за принца. Но я — инженер-гидротехник. У меня специальность — насосные станции и очистные сооружения. Что мне с этим лицом делать? На собраниях трудового коллектива оно мне как-то без надобности.

Я выпрямилась, выпила воду. Холодная. Вкусная. Жизнь продолжается. Только теперь она, кажется, будет проходить в другом жанре. Не производственный роман, а что-то с обложки — с драконами и поцелуями на фоне заката.

— Ладно, — сказала я. — Красота — это не профессия. Но, может, скидку на базаре сделают.

Я усмехнулась, покачала головой и пошла обратно в дом.

Там я села на кровать и задумалась. И тут до меня дошло окончательно. Не в больнице я. Не в бреду. Всё это — правда. И тело это теперь моё. И дом — мой. И озеро — моё. И колодец.

— Ну, здравствуй, новая жизнь, — сказала я вслух. — Ты, я смотрю, та ещё шутница.

Я посидела ещё немного, глядя на свечу. Потом закрыла дверь и стала ждать рассвета.

Рассвет я встретила на пороге.

Небо над озером медленно наливалось светом — сперва серым, потом розоватым, потом золотым. Звёзды гасли одна за другой, как будто кто-то собирал рассыпанные драгоценности обратно в шкатулку. Я сидела, закутавшись в плащ, и смотрела, как туман над водой редеет, открывая противоположный берег. Там темнели какие-то строения — не то мельница, не то кузница, не разобрать. Над крышами поднимался дымок.

Значит, люди есть. Уже легче.

Я продрогла и вернулась в дом. В животе было пусто, хотелось есть и пить. Я оглядела печь — большую, сложенную из камня, с чугунной заслонкой. Устье открыто, внутри — зола, остатки углей. На приступке лежали кремень, огниво и трут.

— Ну-с, — сказала я. — Технологии.

В прошлой жизни я, конечно, разжигала печь. Но то было другое тело, другие руки. И спички были. А тут — каменный век в прямом смысле.

Я взяла кремень, огниво. Чиркнула. Ничего. Чиркнула ещё. Искра вылетела, но трут не занялся. Я выругалась сквозь зубы и попробовала снова. На пятый раз трут задымился, я подула, и на кончике пальцев заплясал крошечный огонёк. Я сунула его в печь, под заранее заготовленную щепу, и держала, пока пламя не лизнуло дерево. Щепа занялась. Я подложила веточки потолще, потом полешко. Печка загудела.