Книга Из ЖКХ в маги, страница 13 – Виктория Крафт

Вынырнула, отплёвываясь. В ушах звенело. Волосы облепили лицо, в них запуталась водоросль. Я откинула мокрые пряди и огляделась.

На берегу, на том самом месте, где я только что сидела, била хвостом рыбина. Здоровая. Огромная. Серебристая. Она шлёпала хвостом по траве и, кажется, сама была удивлена не меньше меня.

Я посмотрела на неё. Потом на себя — мокрая, в облепившей тело рубахе, босая. Потом снова на неё.

И расхохоталась.

Смех душил меня, выплёскивался через край, летел над озером. Я хохотала и не могла остановиться. Смеялась над рыбиной, которая сама выпрыгнула на берег. Над собой — сижу, понимаешь, планёрку в голове провожу, а тут рыба-самоубийца. Над всем этим миром — с цветными звёздами, с магами земли и водницами.

— Ты что ж это, милая, — сказала я сквозь смех, — сама решила на ужин пойти? Пожалела старушку? Так я не старушка. Я теперь вон какая — молодая, красивая. Сама кого хочешь поймаю. А ты, выходит, решила мне помочь?

Рыбина стукнула хвостом, будто отвечая. Я выбралась на берег, отжала подол рубахи и подошла к ней.

Она была здоровая. Очень. Кило десять, не меньше. Серебристая, с розоватыми полосами на боках — действительно похожа на форель, только крупнее и шире в спине. Местный вид. Чешуя переливалась на солнце, глаза были круглые, тёмные, удивлённые.

— Ладно, — сказала я. — Спасибо тебе, рыба. Ты сама пришла, я тебя не ловила. Значит, судьба.

Я подхватила её обеими руками. Рыбина была скользкая — пальцы соскальзывали, чешуя царапала кожу. Пришлось прижать её к груди, как младенца. Она была ещё живая — била хвостом, извивалась, норовила вывернуться. Я чуть не уронила её дважды, пока тащила к дому. Хвост хлестал меня по ногам, чешуя сыпалась на траву. Мы, наверное, представляли собой живописное зрелище: мокрая девица в облепившей рубахе тащит рыбину размером с половину себя и разговаривает с ней вслух.

— Не брыкайся, — приговаривала я. — Всё равно уже. Давай, давай, не позорься перед соседями. Хотя соседей нет, это плюс.

Дотащила. Бросила на траву у порога. Отдышалась. Поясницу ломило, руки дрожали. Рыбина на траве затихла.

— Так, — сказала я. — Теперь надо это всё разделать. Нож есть. Доска есть. Умею ли я разделывать рыбу? В теории — да. В той жизни у меня руки были — ого-го. Сильные, умелые, с железной хваткой. Я ими не только рыбу — я трубы гнула. В переносном смысле, но близко к тексту. А это тело...

Я взяла нож и попробовала счистить чешую. Нож вывернулся в пальцах, соскользнул. Чешуя брызнула в стороны, но не счистилась, а размазалась. Я попробовала снова. Рука уставала быстро — запястье слабое, пальцы тонкие, хватка как у котёнка.

— Тонкое, звонкое, — пробормотала я. — Как колокольчик. Только колокольчики рыбу не разделывают.

Практика оказалась делом грязным, шумным и долгим. Пахло рыбой, озерной водой и чем-то сладковатым. Я возилась почти час. Дважды чуть не порезалась. Один раз всё-таки порезалась — нож соскользнул, оставил царапину на большом пальце. Кровь пошла. Я зализала её и выругалась сквозь зубы. В прошлой жизни я бы эту рыбину за пятнадцать минут разделала. А тут — целая эпопея. Это тело надо было учить всему заново. В голове — опыт, в руках — пустота. Но ничего. Научим. Не впервой.

Через час рыбина была разделана. Голова — огромная, с удивлёнными глазами — отправилась в котелок. Хвост и плавники — туда же, на уху. Филе я нарезала крупными кусками, натёрла солью. Часть оставила на ужин, часть завернула в чистую тряпицу и отнесла в погреб — холодную яму за домом, выложенную камнем. Потроха и чешую закопала в огороде, под яблоней. Удобрение.