Книга Невеста уральского ведьмака, страница 62 – Виктория Крафт

— Это всё купец! Одержимый, маньяк самоцветный! Завёл наших соколов в гнилые волока, под каменные кручи бросил, а сам с золотом сбежал! — орали в толпе.

— Да нет купца-то! Васька сказал — сгинул купец, к самой Хозяйке под землю уполз служить! Да только нам от того не легче! Наших мужиков кто вернёт? Кто за сирот отвечать станет?

Злоба — тварь слепая, ей обязательно нужно кого-то грызть здесь, на месте, не дожидаясь, пока далёкая тайга отдаст свои мёртвые кости. И взгляд толпы неминуемо обратился на купеческий дом, где за крепкими ставнями пряталась Елена Дмитриевна, маменька Аглаи. Купеческая вдова сиднем сидела в опустевшей горнице, вздрагивая от каждого стука сапог за забором. Купца не было, дочка ушла за ним вслед, и теперь вся ярость Карагайской станицы готова была обрушиться на одну беззащитную бабу и малолетних детей .

— Кровь за кровь! — зашумели на площади угрюмые голоса. — Подпалить купеческое подворье! Пусть баба его за мужа отвечает, коли он наших сынов да братьев в урмане сгноил! Шагай к купеческому дому!

Толпа, набрякшая лихом, колыхнулась и повалила по улочке, взбивая серую пыль. Быть бы большой беде, кабы не соседка. Она, хоть и боялась но упредил маменьку через малого казачонка. Тот огородами, ломая малинник, прибежал к Елене Дмитриевне, запыхавшись, застучал в оконце:

— Тётка Ленка! Беги! Беги, Христа ради! Мужики с нагайками идут, кабак разнесли, подпалить тебя хотят за Еремеича!

Маменька похолодела, сердце у неё оборвалось. Вспомнила она тогда последние слова сурового ведьмака Арсения, что на крыльце были сказаны:«Коли почуешь неладное — не сиди здесь. Хватай деток да беги в мою избу. Там на пороге черта резана, ни одна тварь, ни один чужак без спросу не войдёт».

Елена Дмитриевна, не помня себя от ужаса, накинула на плечи старую шаль, не стала даже сундуки запирать схватила дитей — выскочила через заднюю калитку, путаясь в подоле юбки. Позади уже слышался страшный, гулкий ропот толпы, бряцание засова на её передних воротах. Она бежала потаёнными тропками, задыхаясь, прижимая руки к груди, дети рыдали пытаясь поспеть за матерью, пока не вылетели к косогору, где на самой отшиби стояла тёмная, бревенчатая изба ведьмака. С трепетом переступила она заветный порог, чувствуя, как вокруг дома смыкается невидимая, глухая стена, отсекающая станичный шум. Здесь, в пахнущей сухой полынью и тишине, маменька осела на лавку, мелко крестясь и слушая, как из подпечья ласково и успокаивающе шуршит невидимый домовой. Толпа потопталась у пустого купеческого подворья, покричала, выбила пару стекол, но громить пустой дом не решилась, а к ведьмачьему жилищу подойти и вовсе побоялась — обходила его Карагайская стороной, чуя древнюю силу.

И тут, в самый разгар этого станичного бунта, у заставы со стороны реки поднялся новый крик. Да только не страшный, а удивлённый, растерянный.

В станицу, шатаясь, поддерживая друг друга за плечи, вошли кузнец Степан и казак Митяй — те самые двое, которых вся Карагайская уже мысленно похоронила и оплакала. Они были бледны, глаза их блуждали, точно после тяжёлого похмелья, но они были живы, целы и крепко стояли на ногах.

Толпа с площади хлынула к ним, бабы заголосили, пачкая слезами их пыльные рубахи. Сотник Барсуков сам вышел навстречу, раздвигая мужиков широкими плечами.