Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 2 – Алиса Миро

Он схватил мою свечу. Мой "Зимний вечер". Сжал её в кулаке. Воск был теплым, податливым. Я видела, как побелели костяшки его пальцев. Он смял её, уничтожая мой маленький кусочек праздника, превращая его в бесформенный ком.

— Я запрещаю, — выдохнул он мне в лицо. — Завтра же вы выкинете всю эту дрянь. Никаких благовоний. Никаких кружев. Никакого уюта. Грозовой Створ — это место для войны. Не для жизни.

Он разжал руку. Изуродованная свеча упала на стол. Он стоял и смотрел на меня, ожидая... чего? Слез? Истерики? Покорности? Он дрожал. Мелкой, противной дрожью перенапряжения. Я смотрела на него. И вдруг мой страх исчез. Вместо него пришла острая, пронзительная жалость. И понимание.

Он воевал всю жизнь. Он привык жить в холоде и грязи, потому что так проще умирать. Комфорт для него был синонимом слабости. Он боялся, что если ему станет тепло, он не захочет выходить на мороз. Я обошла стол. Медленно. Шурша юбкой по шкурам. Подошла к нему вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с холодом брони.

— Виктор, — позвала я.

Он дернулся, словно хотел отшатнуться, но остался на месте. Смотрел на меня как загнанный волк.

— Дай мне руку.

— Зачем?

— Дай.

Я взяла его правую руку. Ту, которой он только что раздавил свечу. Ладонь была огромной, жесткой, в мозолях и старых шрамах. На ней остались крошки воска. Я накрыла её своими ладонями. Мои пальцы были теплыми, пахнущими кремом. Его — ледяными.

— Ты думаешь, что воин должен быть голодным, злым и грязным, чтобы побеждать? — тихо спросила я, глядя ему в глаза.

— Так устроен мир, — хрипло ответил он. — Сытый волк не охотится.

— Это ложь, Виктор. Это ложь, которую придумали генералы, чтобы не тратить деньги на солдат.

Я начала медленно, с нажимом, счищать воск с его ладони. Касаясь кожи подушечками пальцев. Это было почти интимно.

— Солдат, который спал на чистой простыне, реагирует на угрозу быстрее. Его мышцы отдохнули. Солдат, который поел горячего, сильнее того, кто грыз мерзлый сухарь. А тот, от кого пахнет мылом... Я подняла глаза. —...Он чувствует себя Человеком. А не скотом, которого гонят на убой. Человек дерется яростнее, Виктор. Потому что ему есть, что терять. Он дерется за этот запах хвои. За тепло. За Дом. А зверь? Зверь просто хочет сдохнуть, чтобы закончились мучения.

Виктор молчал. Он перестал дышать. Он смотрел на мои руки, которые гладили его ладонь. Вся его ярость уходила, вытекая из него, как вода из разбитого кувшина. Оставляя пугающую пустоту.

— Ты боишься, — сказала я утвердительно. — Ты боишься, что если тебе станет хорошо... ты сломаешься.

— Я не умею жить в тепле, Матильда, — признался он шепотом. — Я не знаю, как это.

Я подняла его руку и прижалась щекой к его шершавой ладони.

— Я научу тебя.

Его пальцы дрогнули. Он судорожно вздохнул.

— Война заканчивается у порога этой комнаты, Виктор. Здесь — тыл. И здесь будет пахнуть так, как я решу.

Я отпустила его руку. Взяла со стола смятый комок воска. Начала разминать его в пальцах, возвращая форму. Медленно. Уверенно.

— Садись в кресло. Я налью тебе чаю. С мелиссой.

— Я не пью траву, — буркнул он, но в голосе уже не было стали. Была только усталость.

— Выпьешь. И заснешь. Потому что если ты упадешь от истощения на стене, твои "злые волки" останутся без вожака.