Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 77 – Ian luv

Городовой узнал меня. Видимо, Дмитрий дал четкие инструкции.

— Елена Викторовна? Дмитрий Павлович приказал глаз с вас не спускать. Что случилось?

— Князь Волков... он был здесь. Он хочет забрать ребенка. Он вернется с полицией. Нам нужно укрытие.

Парень нахмурился. Он был прост, но понимал одно: приказ старшего следователя по особо важным делам важнее истерик какого-то разорившегося князя.

— В управление нельзя, там сейчас суета, готовятся к облаве, — быстро сообразил он. — Давайте в церковь, к отцу Никодиму. Там право убежища, да и Дмитрий Павлович туда часто заходит. Это рядом. А я передам весточку.

Мы побежали по заснеженной улице. Я чувствовала, как прошлое наступает мне на пятки, дышит в спину перегаром и ненавистью Александра Волкова. Он думал, что я слабая женщина, которую можно сломать. Он не знал, что я прошла школу корпоративных войн девяностых и кризисов двухтысячных.

Я не отдам ему своего сына. Даже если мне придется сжечь этот город дотла.

Но в глубине души я понимала: это не просто битва за ребенка. Это битва двух миров. Старого, феодального, где прав тот, у кого титул, и нового, где прав тот, у кого правда и закон.

И моим оружием в этой битве был не только мой ум, но и человек, который сейчас, возможно, уже читал ордер на арест отца моего ребенка.

— Держись, сынок, — шептала я, глотая морозный воздух. — Папа идет. Настоящий папа.

Впереди, сквозь метель, блеснул крест церковного купола. А далеко позади, со стороны пекарни, послышался звон разбиваемого стекла и яростный крик человека, который понял, что его добыча ускользнула.

Война началась.

Церковная ограда возникла перед нами из снежной мглы, словно спасительный маяк в штормовом море. Тяжелые кованые ворота были заперты, но калитка, к счастью, поддалась, жалобно скрипнув промерзшими петлями.

Мы влетели на церковный двор, задыхаясь и глотая ледяной воздух, который обжигал легкие не хуже раскаленного металла. Миша споткнулся, упал на колени в сугроб, но не заплакал. Мой маленький мужчина. Он понимал, что слезы сейчас — непозволительная роскошь. Я рывком подняла его, отряхивая снег с пальтишка, и прижала к себе.

Молодой городовой, наш провожатый и ангел-хранитель с винтовкой, уже колотил кулаком в массивную дубовую дверь храма.

— Открывайте! Именем закона! Отец Никодим! — его голос срывался на фальцет от напряжения.

Тишина. Только ветер выл в колокольне, раскачивая старые ели, чьи лапы, отяжелевшие от снега, напоминали мне когтистых чудовищ из детских кошмаров. Но сейчас реальные чудовища были страшнее — они носили дворянские титулы и ездили в каретах с гербами.

Где-то вдалеке, но уже пугающе близко, послышался перестук копыт и крики. Волков. Он понял, куда мы могли деться. В этом районе не так много мест, где беглая «крепостная» могла бы искать защиты от сиятельного князя.

— Быстрее, — прошептала я, чувствуя, как липкий страх ползет по позвоночнику. — Пожалуйста...

За дверью послышалось шарканье, лязг засова, и створка приотворилась. На пороге возник отец Никодим, держа в руке фонарь. Свет выхватил из темноты его седую бороду и встревоженные глаза.

— Что такое? Кто здесь в час ночной?

— Отче, это я, Елена! — я шагнула в круг света, подталкивая вперед Мишу. — И городовой от Дмитрия Павловича. Нам нужно убежище. Ради Христа, пустите! За нами погоня.