Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 28 – Ian luv

— Я не любая другая, — ответила я, поднимая с пола чепец. — Я уже говорила вам это.

Я направилась к двери, чувствуя его взгляд спиной. Каждый шаг давался с трудом. Каждая клеточка тела кричала: «Вернись!». Но я знала, что если сдамся сейчас, то потеряю себя окончательно. Я стану просто очередной главой в его списке побед. А я привыкла быть автором своей истории, а не персонажем чужой.

У самой двери я остановилась и обернулась. Волков стоял у камина, мрачный и прекрасный, как падший ангел.

— Карпов, — сказала я. — Что с ним будет?

— Его больше нет в поместье, — отрезал Волков холодно. — Считай, что он исчез.

— Спасибо, — тихо произнесла я.

— Не благодари, — он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонь. — Это еще не конец, Арина. Ты убегаешь сегодня, но ты не сможешь убегать вечно. Я умею ждать.

Я вышла в коридор и закрыла за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая себя от искушения. Прислонившись к холодному дереву, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Игра с огнем началась. И я очень боялась, что в этот раз сгорю дотла. Но где-то в глубине души, там, где жила не расчетливая бизнес-леди, а просто женщина, я понимала: я уже горю. И мне это нравится.

Небо над поместьем Волковых к вечеру окрасилось в цвет свежего синяка — грязно-лиловое, с желтоватыми прожилками у горизонта. Воздух стал густым и влажным, предвещая не просто дождь, а настоящую бурю. Мои суставы, привыкшие к эргономичным креслам и климат-контролю двадцать первого века, ныли от сырости, напоминая, что сейчас я нахожусь в теле простой крестьянки, которая, вероятно, за свои восемнадцать лет перетаскала больше тяжестей, чем я за всю прошлую жизнь в спортзале.

Я сидела в маленькой конторке при кухне, сводя дебет с кредитом в книге расходов. Цифры успокаивали. Это был универсальный язык, понятный и в Москва-Сити, и в глухой губернии девятнадцатого века. Однако сегодня даже стройные ряды цифр не могли заглушить нарастающего чувства тревоги.

В поместье гостил купец Игнат Морозов. Мерзкий тип.

Я видела его мельком, когда помогала экономке, Марье Васильевне, проверять сервировку к ужину. Морозов был тучен, красен лицом и обладал тем самым неприятным взглядом, который раздевает женщину, не спрашивая разрешения. Но хуже всего было то, как он вел себя с князем. В его манерах сквозила наглость человека, который держит козырной туз в рукаве.

— Арина! — голос Марьи Васильевны вырвал меня из раздумий. — Чего застыла? Барин требует еще вина. Того, французского, из дальнего погреба. Беги, да живей!

Я захлопнула книгу, поправила передник и, подхватив тяжелую связку ключей, поспешила в подвал. Мой статус «помощницы» давал привилегии — я не таскала дрова и не мыла полы, но в моменты барского гнева или загула под руку попадались все.

Когда я, сжимая пыльную бутылку «Бордо» лохматого года, поднималась по лестнице к столовой, до меня донеслись голоса. Двери были приоткрыты. Я замерла, инстинктивно вжимаясь в тень портьеры. Привычка собирать инсайдерскую информацию никуда не делась.

— Вы не в том положении, князь, чтобы диктовать условия! — голос купца был визгливым и пьяным. — Векселя у меня. Срок истекает через неделю. Либо вы отдаете мне лесные угодья за полцены, либо я пускаю вас по миру. Весь Петербург узнает, что блистательный Волков — банкрот!