Книга Пленница генерала-дракона, страница 99 – Виктория Виноградова

Слишком долго Горан и Мара общаются.

— Ты мне все-таки скажи, что между вами?

Шумно выдыхаю. Похоже, мне не отвертеться от разговора с отцом.

Веселина

— Итак, — произносит отец, сцепив пальцы, — Чем тебя смущают отношения с Гораном? Он не желает брать тебя в жены?

Как же мне не хочется отвечать на эти вопросы…

— Желает, — бурчу я. — Еще как желает.

Вспоминаю, как Горан меня огорошил этим своим «выходи за меня». Думала меня прям там на месте кондрашка хватит.

Папа прищуривается.

— То есть, предложение все-таки было?

Отворачиваюсь:

— Было.

— И?

— Что «и»?

— Ты согласилась? — напирает отец.

— Нет.

Папа смотрит на меня так, будто я сообщила, что собираюсь раскапывать древний курган чайной ложкой.

— Так. Давай еще раз пройдемся по всем имеющимся данным, — папа как всегда обстоятелен. — Горан вызывает у тебя симпатию или иные теплые чувства?

Молчу.

— Веселина?

— Ну допустим, — цежу сквозь зубы.

— Можно ли самого его заподозрить в отсутствии взаимности?

— Нет. Он меня любит.

— Тогда чем вызван столь категоричный отказ?

Тяжело вздыхаю. Вот ведь клещ: прицепился, теперь пока не расскажу — не отстанет. Папа у меня бывает очень упертым. Впрочем, про меня он тоже самое говорит.

— Я просто не хочу замуж.

— А причина? — он пододвигается ближе.

— Просто не хочу.

— Это не причина. Это вывод, — папа точно лекцию читает. — Меня интересует исходная предпосылка.

— Да из-за мамы я не хочу, — выпаливаю и тут же жалею, что не сдержалась.

Папа хмурится. Не сердито. Скорее растерянно.

— Поясни.

Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

— Давай не надо, а?

— Веся.

— Ну пап, — хнычу, надеясь разжалобить.

— Скажи.

Как же хочется просочиться водой под землю и не говорить на эту тему.

— Ну хорошо. Но учти, ты сам вынудил меня, — шумно вздыхаю, собираясь с духом. — В общем… ну… Вы думали, что я маленькая была и ничего не понимала. Но я все видела.

— Что ты видела?

— Ну что мама мечтала петь. Мечтала о славе, концертах. А вместо этого была вынуждена сидеть дома. Со мной, — голос начинает дрожать, ком подкатывает к горлу. Мне тяжело даже вспоминать об этом, не то, что обсуждать с отцом. — Ей приходилось воспитывать меня. Вести хозяйство. Стирать, кормить, убирать. Она была очень несчастна.

Слова повисают в воздухе. Меньше всего я хочу упрекать папу, но все равно сказанное звучит, как обвинительная речь.

Жду, что он начнет оправдываться. Или убеждать, что мама была не такой уж и несчастной, что у нее бывали светлые дни. Но я-то понимаю, что они не перевешивали ту жертву, которую она принесла ради семьи.

— Весенька, девочка моя, как тебе это в голову пришло? — его голос ласковый и вместе с тем печальный.

— Она плакала. Постоянно. Она думала, что я не знаю, но я слышала, как она запиралась в кладовке и постоянно плакала.

Папа молчит. Я даже начинаю надеяться, что ему нечего сказать и наш разговор окончен.

Но тут он произносит фразу, от которой я обмираю.

— У нее был рак.

Он говорит это тихо. Спокойно. А у меня внутри будто что-то обрывается.

— Что?

— Мы давно знали, что она неизлечимо больна. Не хотели говорить тебе.

Я смотрю на папу и не понимаю. Вообще ничего не понимаю.

— Нет…

— Это правда, — он обнимает меня за плечи. — Мама плакала вовсе не из-за того, что жалела о браке. Ей было страшно оставлять нас. Тебя. Меня.