Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 69 – Ева Рейн

— Ты думаешь, я нарочно тебя удерживаю? — спросила она. Кира покачала головой, но мать уже чувствовала, что ищет для себя слишком лёгкое оправдание. — Мне правда страшно. Здесь только-только стало получаться, с отцом всё ещё не решено, с Зоей я даже не знаю, как разговаривать. Иногда ты приходишь, и я впервые за день могу нормально вздохнуть.

— Я знаю, — сказала Кира, и от этого спокойного ответа Людмиле стало ещё тяжелее. Дочь убрала руки со стакана и посмотрела на неё прямо. — Но спокойное время может вообще не наступить. Сейчас рынок, потом ещё что-нибудь. Я не могу ждать, пока у тебя не останется ни одной причины нуждаться во мне.

Людмила не нашлась с ответом. Ей хотелось возразить, что дочь всё поняла слишком буквально, что они могли бы обсудить ещё, придумать иначе. Но Кира уже спросила, можно ли забрать оставшуюся булочку с собой, и начала складывать в сумку телефон и ключи. Мать предложила чай, однако дочь сказала, что сегодня поедет домой. В прихожей они попрощались без привычного долгого объятия, хотя Кира всё же коснулась её плеча. Людмила закрыла дверь и некоторое время стояла, слушая, как стихает лифт.

На столе осталось два недоеденных ужина. Людмила накрыла тарелки, убрала рыбу в холодильник и вымыла посуду, стараясь не трогать телефон. В голове возникало готовое сообщение: она не то имела в виду, Кира зря так остро отреагировала, можно ведь понять и мать. Несколько раз Людмила почти садилась его писать. Потом вспоминала, как в марте дочь отказалась сообщать отцу о её делах и пришла рассказать об этом сама, не дожидаясь, пока кто-нибудь узнает. Тогда Людмила пообещала не требовать от неё отказа от собственной связи с отцом; теперь пыталась распоряжаться уже не встречами, а целым летом.

Она достала телефон только перед сном. Открыла пересланное приглашение, внимательно прочитала даты и впервые посмотрела на письмо не как на известие о предстоящем одиночестве. Кира ждала этого несколько месяцев, собирала документы, откладывала деньги, строила планы ещё тогда, когда мать была занята разделом имущества. Людмила знала обо всём и всё-таки спросила, нельзя ли подождать. Она написала дочери, что завтра хотела бы продолжить разговор, если той удобно, и не добавила объяснений. Ответ пришёл через несколько минут: после работы Кира будет дома.

На следующий день Людмила ушла с рынка вовремя. Галина проводила её удивлённым взглядом, но ничего не спросила; только напомнила, что ручку заменили и всё закрывается нормально. Людмила кивнула, не отправившись проверять дверь. По дороге к дочери она зашла в магазин за хлебом, затем вышла, вспомнив, что не знает, нужен ли Кире хлеб и вообще ждёт ли та продуктов. Позвонила, спросила, что принести к ужину, и услышала просьбу купить помидоры. Взяла несколько спелых, не стала добавлять полный пакет еды и приехала в оговорённое время.

Кира открыла в домашних брюках и старой футболке, на плече которой остался след от влажных волос. В квартире пахло шампунем и разогретым рисом. Людмила отдала помидоры, сняла обувь и прошла на кухню, где дочь уже поставила две тарелки. Некоторое время они занимались обычными делами, слишком осторожные друг с другом. Потом Людмила попросила сесть на минуту, пока ужин ещё греется, и сказала, что вчера была неправа.