Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 67 – Ева Рейн

— Говори, что работаешь с ним ты, — сказала Людмила после паузы. Она попробовала кофе, обожгла губу и поставила стакан. — Я больше не буду звонить. Если что-то изменится, скажешь мне.

Галина кивнула, но уходить не стала. Напомнила, что накануне Людмила сама пошла переставлять стол во дворе, хотя договорились сделать это вечером с работником, а позавчера передала Наде другое время для вывоза ненужных полок. Надя потом полчаса выясняла, ждать ли машину утром или после обеда. Людмила слышала в перечислении почти упрёк в бесполезности всего, что делала с марта, и от этого хотелось защищаться. Однако Галина говорила о трёх конкретных случаях и не пыталась спорить с её правом управлять рынком. Она просила не менять уже принятые обычные решения без необходимости.

К концу мая в действующем проходе стало заметно теснее. Рядом с Надиной мастерской заработало небольшое место ремонта обуви, ещё в одном помещении принимали заказы на шторы и подшивали тяжёлые портьеры, за которые Надя не бралась. Два прежде пустовавших прилавка заняли продавцы, готовые платить помесячно. Во дворе на выходных торговали уже не всегда одни и те же люди: кто-то возвращался, кто-то пропускал неделю, но свободное место теперь иногда спрашивали заранее. Закрытый ряд по-прежнему оставался закрытым, и Людмила старалась не смотреть туда всякий раз, когда проходила мимо.

Новые поступления вместе с оплатой двенадцати прежних помесячных мест начали покрывать обычные расходы работающей части рынка. Восемнадцать торговцев, внесших годовой аванс при Геннадии, продолжали пользоваться оплаченными местами; с них Людмила ничего повторно не брала. Деньги от машины перестали убывать каждую неделю. Запас оставался небольшим, большого ремонта из него не оплатишь, но зарплату и ближайшие счета уже можно было закрыть из того, что зарабатывало само хозяйство. Галина показывала это в конце каждой недели, а Людмила всё равно задерживалась по вечерам, словно лишние часы в кабинете могли удержать удачное равновесие.

Она заново проверяла сообщения о поставках, пересчитывала занятые места во дворе и выходила посмотреть, убрали ли пустые ящики. Если по дороге встречала человека с просьбой, принималась решать её сразу, даже когда тот уже договорился с Галиной. Потом удивлялась, почему администратор всё чаще отвечала коротко и просила сначала прочитать записи. Людмила знала, как плохо раньше следила за собственными обещаниями, и теперь боялась повторить прежнее. Разница между вниманием и постоянным вмешательством оставалась для неё болезненно неясной.

Кира позвонила в тот день около полудня. Спросила, сможет ли мать вечером встретиться, и Людмила сразу уточнила, всё ли в порядке. Дочь ответила, что всё хорошо, просто есть новость. По голосу было слышно сдерживаемое волнение, но рассказывать по телефону Кира не стала: у неё заканчивался перерыв. Они договорились поужинать у Людмилы. Мать убрала телефон и ещё несколько минут пыталась угадать, о чём пойдёт речь, прежде чем вспомнила стажировку, ответа на которую дочь ждала с весны.

Кира пришла с небольшим бумажным пакетом, где лежали две булочки с корицей. Поставила его на кухонный стол, сняла куртку и спросила, не нужно ли помочь с ужином. Людмила предложила нарезать огурцы, а сама занялась сковородой. Дочь несколько раз начинала говорить и отвлекалась на обычные вопросы: куда убрать доску, есть ли чистая миска, не слишком ли крупно она режет. Наконец вытерла руки и положила перед матерью телефон с открытым письмом. Приглашение пришло окончательное, с датой начала, адресом и просьбой подтвердить участие в ближайшие дни.